Бродячие псы
Шрифт:
– Джон, пожалуйста…
– Не представляю, о чем я думал прежде, но это не для меня.
– Что ты имеешь в виду?
– Убийство. Я не могу убить человека.
Подобно изматывающей погоде, Грейс не собиралась сдавать свои позиции:
– И это все?
– Что все? Господи Иисусе! Ты говоришь об убийстве! – Джон протиснулся к комоду с зеркалом, пыхтя от негодования.
– Разве это так плохо? Мы быстро управимся. Он даже не почувствует. – Грейс приблизилась
Она положила ладони на спину Джона. Джон этого не ожидал. Ему почудилось, что она вонзила в него нож. Он резко отскочил.
– Черт!
– Джейк не такой, каким был в молодости. Да и пожил вдоволь.
У Джона подергивались губы. От волнения он с трудом находил подходящие слова:
– Господи! Ты сама-то понимаешь, что говоришь? Вы все тут с ума посходили. Все вы. Но не я, Грейс. Считай, что меня нет. Я не намерен в этом участвовать.
Джон бросился к двери.
Грейс крепко схватила его за руку.
– Джон! – Он поразился силе ее хватки. – Выслушай меня! Я выросла в резервации. На гребаном клочке пустынной земли в центре незнамо чего. Там, где они убивают индейцев. Там, где они оставляют нас подыхать. Моя мать умерла в резервации. Мой отец умер в резервации. Мой брат покончил жизнь самоубийством в двадцать два года, когда понял, что ему ничего в этой жизни не светит.
Джон попытался освободиться. Грейс впилась пальцами в его плоть аж до кости.
– Там не было надежды, Джон. Я мечтала уехать оттуда подальше. Ты должен помочь мне. Я тоже что-нибудь для тебя сделаю. – Судя по взгляду, она глубоко задумалась о чем-то своем. – Что-нибудь.
Джон почувствовал, как тонет в ней. К чему сопротивляться? В это мгновение он в самом деле не хотел ей перечить. То было блаженство и нирвана, какие приходят вслед за освобождением. Он понимал, что переживает экстаз. Но такое бывает лишь в момент смерти, когда ты уступаешь, перестав бороться. И тут его вдруг осенило: а чья это, собственно, смерть?
Джон бросился к двери, на ходу отбиваясь от Грейс, будто ныряльщик, который стремится поскорее выплыть на поверхность.
Грейс отпустила его.
– Как ты собираешься выбраться отсюда? Ведь тебе нужны деньги. А за сто тысяч долларов и сделать-то нужно всего ничего.
Джон был уже на улице. Грейс успела пронзительно крикнуть ему вслед:
– «Любым способом», помнишь?
Джон несся очертя голову, не разбирая дороги. За ним тянулось облачко пыли, поднимавшееся из-под ног.
Грейс вздохнула и твердым голосом повторила уже для себя:
–
– Жара иногда сводит с ума, – рассуждал слепой старик. – Не знаю, почему так происходит, но в этом люди и животные похожи. Я видел немало странного в такие жаркие дни. Видел, как скорпион жалит самого себя, раз за разом устремляя кончик хвоста в собственное тело. Маленький убийца, ставший самоубийцей.
Видел, как убивает себя койот. Он впивается зубами в свои лапы и раздирает их до тех пор, пока не истечет кровью и не умрет.
А что делает человек, когда так жарко?.. Человек тоже убивает себя, причем для этого ему даже не надо заниматься членовредительством – он просто трахается до потери сознания.
Я не знаю, почему жара оказывает такое действие. Думаю, это в чем-то сродни тому, как греется на огне чайник с водой. Человеческий организм главным образом состоит из воды. И когда жара переваливает за критическую отметку, мы закипаем. И варимся изнутри. И все в нас бурлит и клокочет, пока мы немного не остынем. Но иногда это происходит слишком поздно.
Джон присел рядом со стариком, однако старался держаться подальше от дохлого пса.
– Для слепого ты видишь на удивление зорко, – заметил он.
– Если у меня нет глаз, это не значит, что я ничего не вижу.
– Правда?
– Я многое могу видеть, например, тебя. Ты молод, ты колесишь по свету, нигде надолго не задерживаясь, и думаешь, что свободен.
Джон посмотрел в солнцезащитные очки старика. Пусть не глаза, но все-таки хоть какая-то иллюзия зрительного контакта.
– Пожалуй, что так, – подтвердил он.
– А может, тебе только кажется, что это так. Ты носишься с места на место, полагая, что сам вершишь свою судьбу, но где бы ты ни был, тебе не уйти от самого себя.
– По-моему, я уже слышал нечто подобное раньше, – скептически заметил Джон.
– И тем не менее отнюдь не всегда удается понять, что делает человека свободным.
– Да ты философ, старик.
– Это потому, что я прожил слишком долгую жизнь.
– Кто знает, может, когда-нибудь и я буду сидеть на углу и выдавать афоризмы.
– Ты действительно думаешь, что доживешь до старости?
Выстрел попал в десятку. Джон встал. Старик поднял свою оловянную кружку с монетами и потряс ее, привлекая внимание Джона.
– У тебя не найдется мелочи для немощного?
– Сегодня я не при деньгах, старина. В следующий раз обязательно.
Джон ушел.
Старик повертел головой, словно принюхиваясь, как будто пытался уловить запах Джона.