Бро
Шрифт:
— Еле успел! — широко улыбнулся он, и тут же посерьезнел. — Хочу лично поблагодарить вас за освобождение узников. Поверьте, в том концлагере удерживали лишь достойных людей — и моих друзей, в том числе.
Отдав честь, Шалгович удалился, уводя за собой свиту, а полковник, натягивая голубой берет, ухмыльнулся:
— Вертите дырочки и под орден Клемента Готвальда!
Военные потянулись к выходу, и мы остались одни.
— А Рита где? — оглянулся я.
— Тебе ж больше Катя нравилась, — лукаво улыбнулась жена.
— Ну,
— Ритка с Катькой у своих сейчас, — поведала Алена. — Их тут человек десять, наверное, «интуристовских». Вот только вылет у них задерживается… Месяца на три! Надо ж кому-то работать.
— А я, знаете, что подумал, — заулыбался Марлен, осторожно покидая табурет. — Сейчас, конечно, сумбур в мыслях, и все такое. Но ведь пройдет время, и мы будем вспоминать наш «медовый месяц» чуть ли не с ностальгией!
— Ты знаешь, да! — оживилась Маришка. — Всё поганое забудется, а все хорошее запомнится. Как соберемся, как начнем вспоминать!
— А ведь это была хорошая проверка наших отношений, ребята и девчата, — сказал я, наблюдая за белым «Ил-62», бегущим по ВПП и плавно опускающим нос. — Мы с Марленом выдюжили — и будем хвастаться своими боевыми подругами!
Смеясь, Марина обняла меня, и тут же ожили громкоговорители, разнося объявление на чистом русском:
— Объявляется регистрация на рейс Прага — Москва!
[1] Платье задери! (чешск.)
[2] Бросить оружие!
Глава 16
Пятница, 29 декабря. День
Приозерный, улица Горького
«Пражская осень» долго нам икалась, до самой зимы, как минимум. Чаще всего она прорывалась в кошмарах. Попытки лечиться коньяком облегчения не приносили, разве что сны делались мутными. Да и разве пьянка — выход? Всего лишь слабость. И я последовал совету одного фронтовика: «А ты живи, да терпи. Само пройдет…»
Прошло. Здорово мешала интеллигентская сущность, все эти прекраснодушные рефлексии о жизни, как высшей ценности. Ну, и до какой гнусности довели нас в «прошлом будущем» все эти сопливые измышления? Расстрелял ублюдок сотню людей — в тюрьму. Не казнить же его, в самом-то деле…
Гуманность по отношению к мразоте — преступна. Мы с Марленом наскоро обучились ремеслу справедливости, и не жалеем о содеянном. Нам удалось навести сносный порядок в головах у чехов,
Лучше сказать, что мы с бро запустили «курковую реакцию», когда жали на спуск. Достаточно вспомнить Гаврилу Принципа…
А самую жирную точку в моих переживаниях поставил областной военком. Не поленился приехать к нам в глубинку, и торжественно вручил нам с Марленом ордена Красной Звезды. Это случилось перед самыми ноябрьскими, а на праздники нас вызвали в Москву — посол Чехословакии лично прикрепил на наши гражданские пиджаки ордена Клемента Готвальда.
Редколлегия «Комсомолки» тут же вцепилась в меня мертвой хваткой, требуя серию очерков о приключениях «руссо туристо», не растерявшихся в сложных обстоятельствах.
Ну, что делать… Накатал. Само собой, о ликвидациях я умолчал, напирая на освобождение «честных людей» из концлагеря или спасение девчонок из поганых рук мародеров. А для пущей подстраховки показал свои опусы начальнику областного Управления КГБ. Дядька показался мне умным — тогда еще, в августе, на собеседовании. Мы с ним разговорились, и он дал добро, даже присоветовал добавить жесткости. Я последовал его совету.
И как же мне помогла Маринка! Помню, удивлялся в Праге — чего она сумку с собой таскает? «ЧЗ» лучше в кобуру совать…
А моя девонька фотоаппаратом разжилась, немецкой «Лейкой»! Вернулись мы домой, и она торжественно вручила мне целый патронташ с фотопленками. Хватало и брака, но попадались просто роскошные снимки, великое и ужасное в одном флаконе.
Подонки, околачивающие битами повешенного посольского… Сатанинские усмешечки на мордах выродков, стреляющих в толпу… Распятая девушка с табличкой на шее: «Подстилка для оккупантов»…
И радостные пражанки, лезущие на броню советских танков — целоваться с «оккупантами»!
«Комсомольскую правду» расхватывали, как горячие пирожки в обеденный перерыв. А я все лучше понимал, почему да как выбьюсь в главреды «органа ЦК ВЛКСМ»…
Кстати, ведать свою судьбу оказалось не так уж тягостно, как мне представлялось ранее. Я отчего-то полагал, что знать свое будущее — скучно. Да куда там…
Я жил так, как хотел, не имея ни малейшего представления о том, что случится завтра или послезавтра. Всегда говорил — про себя, и в свое же оправдание: отказаться от знания того, что суждено, выше человеческих сил!
Не узнаешь, проявишь силу воли? И будешь потом всю жизнь каяться. Вот, чего ж не пролистал книгу судеб? Знал бы, как поступить в грядущем. Не для себя, так хотя бы для Маринки!
Да и чего особенного я выведал? Самое главное, что и полвека спустя буду жив-здоров. Ну, о каких-то вехах имею понятие, о событиях, что влияли на житие мое, и что с того? Основное-то время в тумане! Как мы жили с Маринкой? А когда дочка родилась? А каково нам приходилось? Разве вычитаешь об этом на сайтах Мировой Сети? Или там не сайты вовсе? Ну, не важно.