Британец
Шрифт:
Перегнувшись через релинг, ты увидел, как шлюпку, едва она коснулась воды, подняло волной, при первых ударах весел она вроде не двинулась с места, но затем, как тебе показалось, легко оторвалась от корпуса корабля. Рядом в расплывавшемся на воде масляном пятне плавали обломки досок, стол, несколько стульев, потом ты увидел, что с палуб на воду сбросили плоты, и они с какой-то комичной важностью, медленно покачиваясь, поплыли прочь, никем не занятые, и тут ты мельком подумал: может, все-таки не так плохо дело? — иначе люди забрались бы на плоты. В воду пока прыгнули лишь немногие, сверху их головы казались крохотными, и, несмотря на несмолкавший крик, тебе почудилось, что ты слышишь — далеко внизу настала тишина, и еще ты услышал поглотивший
Взрывом одну из шлюпок разбило, еще одну матросы безуспешно пытались спустить на лебедке, и ты увидел, что на корме вода поднялась уже до нижнего ряда иллюминаторов, буфетчик тем временем докладывал о размерах повреждений, как будто ты его начальник. Взрыв, очевидно, произошел с того борта, где была ваша каюта, рядом с машинным отделением, если так, погибли турбины, повреждены генераторы — главный и вспомогательный, нарушена связь с капитанским мостиком, почему и перестали поступать команды. Буфетчик сказал, до ирландского берега не меньше ста миль, и незачем было давать еще какие-то пояснения, — ты и так понял, что это значит, и не надо было говорить, как называется город на берегу — Блади Фореленд в графстве Донегал — название прозвучало запоздавшим, уже излишним предвестием беды, однако он не преминул напоследок просветить тебя, а затем сказал:
— Остается надеяться, может, кто принял наш сигнал бедствия. Ну, уж тогда-то разве только сам дьявол вмешается, если нас не подберут через какие-нибудь пару часов.
И ты посмотрел на него недоверчиво:
— Вы, конечно, шутите?
И он не ответил, только со странной рассеянной улыбкой отвел глаза, и вот тут ты, с трудом сдержавшись, чуть не закричал:
— Так долго корабль не продержится!
И он нервно потеребил свой воротник, потом велел тебе наконец надеть спасательный жилет — ты все еще держал его в руках, и буфетчик выхватил его, долго дергал, крутил и в конце концов надел на тебя трясущимися руками.
— Ну, скорей, — торопил он. — Да завязывайте туже, как можно туже, не то при ударе о воду получите перелом шейных позвонков.
И опять ты услышал все тот же призыв, звучавший настоящей издевкой, дурацкий, повторяющийся снова и снова:
— Сохраняйте спокойствие! Прошу всех сохранять спокойствие!
И буфетчик положил руку тебе на плечо:
— Если в шлюпку не сядете, постарайтесь поскорей забраться на плот, иначе в холодной воде вам конец, минут через десять.
Еще он сказал, хорошо бы покурить, да на беду курева нет, и в эту минуту крик взвился с новой силой, и дальше ты уже не слышал слов, лишь без толку пытался что-то понять по его шевелящимся губам.
Было уже не до вопросов, ты так и не узнал, почему буфетчик хлопочет о тебе, а сам даже не пытается сесть в одну из последних не спущенных на воду шлюпок. В момент катастрофы он находился возле помещений команды, в глубине корабля, но лишь сейчас ты заметил, что он с ног до головы в мазуте, отчего лицо казалось еще бледнее; очки в проволочной оправе, которых ты раньше не замечал, сидели криво, придавая ему странное выражение — беззащитности, смешанной с ужасом. Наверное, он не оправился от шока, иначе нельзя было объяснить резкие перепады его настроения — спокойствие, потом — возбуждение, и вдруг он снова успокоился и, обернувшись к людям, которые волновались все больше, метались по палубе все отчаяннее, посмотрел так, словно сам он ничем с ними не связан и безучастно наблюдает за суматохой, не имеющей ни малейшего смысла.
Двух итальянцев ты давно потерял из виду, и ты огляделся в поисках других, кого знал, интернированных, которые также попали на корабль с острова Мэн. Но никого не обнаружил — ни Профессора, который еще вчера по обыкновению жаловался, что приходится спать на полу, ни кого-то из торговых моряков, которых, отдельно от капитана, разместили в бывшем танцевальном зале, а Пивовар был уже далеко, совсем далеко, плыл в одной из шлюпок, которые
Внезапно все стихло, сперва ты увидел шлюпку, килем вверх повисшую на тросах кранбалки, лишь затем друг за другом замелькали картинки — шлюпка, до отказа заполненная людьми, качнулась раз, другой, опрокинулась кверху дном и вытряхнула всех, люди посыпались вниз, как игрушечные фигурки. Прошло несколько секунд — в эти секунды было страшно взглянуть вниз, — и из воды вынырнули головы; крутившие лебедку матросы, словно вдоволь насмотревшись, бросились прочь и исчезли в толпе. Корабль вздрогнул, корма пошла вниз, вдруг замерла, перестав погружаться, но бортовой крен стал заметнее; на мостике раздались возгласы, ты повернулся и увидел капитана с двумя офицерами, которые сверху смотрели на метавшихся людей, словно все было штатной ситуацией, словно они владели положением, тогда как в действительности ожидали последних минут, когда их вместе с кораблем затянет на дно.
На миг ты отвлекся — буфетчик был за бортом, но ты еще услышал его крик:
— Прыгайте!
И потом на какое-то время — тишина, и вдруг команда, отданная четко и разорвавшая тишину громовым ревом:
— Спасайся, кто может!
И от одного к другому полетело:
— Спасайся, кто может!
Все еще полно людей на палубах.
— Прыгайте!
И ты прыгнул, зажмурив глаза, прыгнул, перевалился через ограждение, не оглянувшись напоследок, бросился в бездну.
Удар был сильный — видимо, ты обо что-то двинулся головой, так как, уйдя под воду, почувствовал режущую боль. Не тишина, когда ты вынырнул на поверхность, — крик барахтавшихся людей налетел, оглушая, крик звавших на помощь, отчаянно боровшихся за жизнь, вокруг них ширилось мазутное пятно, и ты увидел, что многие уже мертвы и держатся на воде лишь благодаря спасательным жилетам, точно чудовищные младенцы в огромных слюнявчиках, покачиваются на волнах, лежа навзничь и пустыми глазами уставясь на облака, которые сплошной пеленой заволокли небо. Корабль навис гигантской стеной, громада, в любую минуту готовая обрушиться и похоронить всех под собой. С палуб все прыгали люди, но ты уже плыл, ты плыл к горизонту, который раскачивался вверх и вниз то совсем близко, то где-то вдали, собрав весь резкий слепящий свет в узком проблеске между небом и морем.
Первое, что ты осознал затем, — что лежишь на плоту, но ты не помнил, как на нем очутился. Времени, видимо, прошло немного, — до корабля было не больше двухсот метров, но он накренился еще круче, нос целиком поднялся над водой, — лежа на плоту, ты чувствовал, что с тебя струями сбегает вода, чувствовал, что глаза и ноздри залепило мазутом, а сердце стучит где-то в горле, ты слышал шум своего дыхания, которое казалось дыханием кого-то другого, дыханием чужого человека, лежащего рядом, но как же трудно дались первые движения, как тяжело было поднять руки и ощупать деревянный настил, грубо оструганные доски, как же ты мучился, когда — сперва нерешительно, затем рывками, с отчаянием покинутого, который, проснувшись среди ночи, обнаруживает, что он один, — стал обследовать границы своего плота. Он был не больше кровати, и когда ты нашаривал край, пальцы сводило словно от электрического разряда, они немели, и ты отдергивал руку.