Брисингр
Шрифт:
— Да, но каким образом нам преградить ему доступ к Элдунари? — спросил Эрагон.
— Пока не могу сказать, но уверена: это наверняка возможно! А потому с нынешнего дня вы займетесь решением этой проблемы и попытаетесь найти ее решение. Все остальное не столь важно.
Эрагон, почувствовав, как пристально смотрит на него Арья, встревожился и вопросительно посмотрел на нее.
— Меня всегда занимало, — задумчиво произнесла она в ответ на его немой вопрос, — почему яйцо Сапфиры выбрало именно тебя, а не упало где-нибудь в чистом поле. Мне это представлялось неким чересчур удачным совпадением. Я была уверена, что это никак
— Правда?
— Ты должен гордиться, что имеешь право называть Брома своим отцом, — заметила Насуада. — Это был во всех отношениях замечательный человек. Если бы не он, и варденов бы в Алагейзии не существовало. И это справедливо, что именно тебе выпало продолжить его дело.
Арья же тихо спросила:
— Эрагон, а можно нам взглянуть на Элдунари Глаэдра?
Эрагон колебался. Потом все же вышел наружу и, сняв с Сапфиры седельную сумку, достал оттуда холщовый мешочек. Осторожно, не прикасаясь к Элдунари, он распустил шнурок, стягивающий горловину, и ткань сама соскользнула вниз, открыв взгляду золотистый самоцвет. В отличие от того, каким Эрагон видел Элдунари в последний раз, сейчас сердце сердец светилось совсем слабо, что, видимо, свидетельствовало о крайне угнетенном состоянии Глаэдра.
Насуада наклонилась над камнем, глядя, казалось, в самую его сердцевину, где вспыхивали золотистые огоньки, отражаясь в ее глазах.
— Значит, Глаэдр действительно там, внутри? — спросила она.
«Действительно», — подтвердила Сапфира.
— И я могу поговорить с ним?
— Ты можешь попробовать, — сказал ей Эрагон, — однако я сомневаюсь, что он тебе ответит. Он ведь только что потерял своего Всадника. Ему потребуется немало времени, чтобы хоть немного прийти в себя, если это ему вообще удастся. Пожалуйста, не трогай его, Насуада. Оставь его сейчас в покое. Если бы он хотел поговорить с тобой, он бы уже сделал это.
— Да, конечно, я понимаю. И не стану зря тревожить его в такой момент. Ах, какое все-таки горе! Я подожду, сколько будет нужно; может быть, со временем он все-таки сумеет оправиться и придет в себя.
Арья подошла еще ближе к Эрагону и приблизила свои ладони к Элдунари, почти касаясь его, но все же держа руки на некотором расстоянии от поверхности камня. Она долго смотрела на золотистое сердце сердец с выражением глубочайшего уважения и почтения, словно что-то читала в его глубинах, а потом прошептала что-то на древнем языке. И Элдунари Глаэдра вспыхнуло чуть ярче, словно отвечая ей.
Арья опустила руки и сказала:
— Эрагон и Сапфира, вам выпала огромная ответственность: отныне вы — хранители чужой жизни. Что бы ни случилось, вы обязаны защищать и оберегать Глаэдра. Теперь, когда Оромиса больше нет, сила и мудрость Глаэдра могут понадобиться нам куда больше, чем прежде.
«Не беспокойся, Арья, мы ни в коем случае не допустим, чтобы с ним случилась какая-то беда», — пообещала Сапфира.
Эрагон накрыл Элдунари холщовым мешочком и дернул за шнурок, чувствуя, как плохо его слушаются пальцы. На него вдруг навалилась страшная усталость. Вардены одержали в Фейнстере важную победу; эльфы штурмом взяли Гилид, но он отчего-то не чувствовал особой радости. Он посмотрел на Насуаду и спросил:
— Ну, теперь
— А теперь мы пойдем на север, на Белатону, а когда возьмем и ее, то двинемся дальше, к Драс-Леоне, завоюем ее и двинемся на Урубаен, где либо свергнем Гальбаторикса, либо все погибнем. Доволен ли ты подобными планами, Эрагон?
Расставшись с Насуадой, Эрагон с Сапфирой согласились отправиться из Фейнстера прямиком в лагерь варденов и немного отдохнуть там вдали от царившего в захваченном городе шума. Окруженные эльфами-телохранителями, они пошли к главным воротам Фейнстера. Эрагон по-прежнему нес сердце сердец Глаэдра, прижимая его к груди. Все молчали.
Эрагон шел, потупившись и почти не обращая внимания на пробегавших или проходивших мимо людей. Свою часть работы он уже завершил, и теперь ему хотелось лишь упасть ничком на постель и на время забыть все беды и тревоги минувшего дня. Последние ощущения Глаэдра, которые и он отчасти испытывал вместе с ним, по-прежнему не давали ему покоя. «Значит, он остался один. Совсем один в кромешной темноте… Один! — У Эрагона перехватило дыхание, его даже слегка затошнило. — Стало быть, вот как это бывает! Вот что такое потерять своего дракона или своего Всадника!.. Неудивительно, что Гальбаторикс в конце концов сошел с ума…»
«Мы последние, — услышал он вдруг голос Сапфиры и невольно нахмурился, не сразу поняв, что она имеет в виду. — Мы с тобой последний свободный дракон и последний Всадник, — пояснила она. — Только мы с тобой и остались на всем белом свете. И мы…»
«Одиноки», — договорил он за нее.
«Да, одиноки».
Эрагон споткнулся о попавшийся под ноги камень и, чувствуя себя совершенно несчастным, печально прикрыл глаза. «Нам самим с этим не справиться, — думал он. — Мы к этому еще не готовы. У нас попросту сил не хватит!» Сапфира согласно кивнула, тоже охваченная горестными чувствами, и это, как бы накладываясь на собственные мрачные размышления Эрагона, совсем лишало его сил.
Когда они добрались до городских ворот, Эрагон остановился; ему совсем не хотелось пробиваться сквозь плотную толпу людей, стремившихся покинуть Фейнстер и скопившихся у выхода из города. Он огляделся, пытаясь обнаружить поблизости какие-нибудь другие ворота или хотя бы калитку во внешней стене, и тут им вдруг овладело странное желание: еще раз увидеть этот город сверху, но уже при дневном свете.
Он быстро взбежал по лестнице на верхнюю площадку стены. Сапфира, раздраженно рыча, последовала за ним, чуть распустив крылья и одним прыжком взлетев с улицы на стену.
Они почти час простояли рядом на вершине бастиона, наблюдая за восходом солнца. Бледно-золотые лучи его один за другим вспыхивали над восточным краем зеленеющих полей, и в солнечном свете танцевали в воздухе бесчисленные пылинки, а там, где луч натыкался на столб дыма, дым тоже начинал светиться оранжево-красным и, казалось, с новой силой устремлялся ввысь. Пожары, уничтожившие большую часть лачуг под городской стеной, почти все уже погасли, но уже после прибытия в город Эрагона и Сапфиры вардены подожгли несколько домов и в самом Фейнстере, и столбы пламени и дыма, поднимавшиеся над рушащимися строениями, придавали городу странно-красивый, сказочный вид. А по ту сторону Фейнстера расстилался океан с его далеким, растворяющимся в небесах горизонтом и едва заметными вдали, на севере, парусными судами.