Бриллиант
Шрифт:
— На что тут сердиться? — ответила она, не желая признавать, что все же некоторые его слова сильно ее задели.
Джесс положил руки девушке на плечи, развернул Даймонд к себе лицом.
— Я понимаю, что мои слова были тебе неприятны. Хотя я ничего плохого не имел в виду. Но как бы там ни было, мне и самому неприятно, Даймонд Хьюстон. И поэтому я хочу, чтобы ты сказала, что не сердишься на меня. Иначе я заснуть не смогу. А если встану завтра невыспавшийся, все ребята в студии будут уверены, что мы с тобой ночью занимались сама знаешь чем. Понимаешь, что я хочу сказать? —
Даймонд опустила голову и легонько стукнула Джесса в плечо.
— Ладно, ладно… Можешь не говорить, я догадываюсь, что твои музыканты думают обо мне, о том, что я живу у тебя в доме. Это все настолько очевидно. Даже такая дремучая провинциалка, как я, и то все понимает.
— Разве тебя занимает то, что они думают? — поинтересовался он. — Даже если мы с тобой оба знаем, что все это — неправда?
Даймонд пожала плечами.
— Пусть думают, что хотят. Что я могу с этим поделать? Главное — что я сама думаю о себе!
Джесс взял девушку за подбородок, приподняв ей голову, и посмотрел ей в глаза.
— Ну и что же ты сама о себе думаешь, славная девушка?
Слезы неожиданно выступили на глазах Даймонд. Она хотела уйти, но рука Джесса крепко ухватила ее за локоть. Даймонд со всхлипом спрятала лицо в ладонях.
— Господи, дорогая моя… Что я такого сказал?! Я вовсе не хотел тебя расстроить. — От ее тихого плача Джессу стало нехорошо.
— Ты тут ни при чем, — ответила она, отчаянно пытаясь успокоиться, взять себя в руки. Но слезы снова хлынули из глаз. — Просто ты назвал меня славной девушкой. Так ко мне обращался Джонни, когда хотел подтрунить надо мной. Меня никто другой так… ни разу… Не думала, что так расстроюсь. И вот…
Джесс прижался подбородком к ее лбу и устремил невидящий взгляд в сторону луга. Происходило что-то, чего он никак не предполагал. Его ощущения не имели никакого отношения к чувственным желаниям. Он часто видел, как плачут женщины. Иногда они плакали от злости. Иногда жалея его. Но при мысли о том, что эта женщина расстроена, а он ничего не может сделать, чтобы утешить ее, Джесс пришел в ярость. Он и сам толком не понимал, почему для него так важно, чтобы она чувствовала себя счастливой. Однако Джесс подозревал, что если он задаст себе этот вопрос, то скорее всего будет не готов к ответу.
— Ну вот, — сказал он и вздохнул, — я ведь пришел, чтобы попросить прощения за одну неловкость, а теперь к ней прибавилась еще одна.
— Да ну тебя, — мягко произнесла Даймонд, — забудь ты про свои объяснения. Просто обними меня покрепче. Я так устала притворяться.
Джесс не заставил себя долго упрашивать: он с нежностью обнял девушку и прижал ее к себе. Он еще подумал в то мгновение, что это лишь самое начало их отношений. А когда ночь опустится на землю, они уйдут в дом, и он забудет все свои глупые страхи.
Джесс проводил Даймонд до крыльца и там еще раз крепко обнял ее.
— Уже поздно, дорогая, —
Забравшись через несколько минут к себе в постель, Даймонд все еще чувствовала прикосновение его губ, его тела, когда они обнялись перед тем, как расстаться. Она перевернулась на живот и впервые в жизни пожалела о том, что у нее нет ночной рубашки. Ее обнаженная кожа, казалось, пылала, и слезы, которые Даймонд изо всех сил сдерживала в присутствии Джесса, хлынули на подушку. Только на этот раз она плакала не о Джонни. Она плакала о себе самой.
Когда Джесс на следующее утро вошел в студию вместе с Даймонд, «Мадди роуд» были уже в сборе. Томми с недовольным видом взглянул на вошедших. Остальные свистели и отпускали шутливые замечания.
Мак Мартин ухмыльнулся: надо же, одна и та же женщина рядом с боссом уже второй день. Он не мог припомнить ничего подобного. Одно из двух: или она оказалась очень уж хороша в постели, или Джесс и вправду считает, что у нее великолепный голос. Может, она действительно умеет петь.
Мак сразу отвернулся, чтобы, Даймонд и Джесс не видели его ухмылки. Сам он предпочитал женщин совсем другого типа — молоденьких и наивных, которые готовы были на что угодно, лишь бы побыть рядом с музыкантами. Мак подтянул струны гитары и приготовился к работе. Что ж, он подождет, пока эта женщина надоест Джессу. Он вообще человек терпеливый.
Однако даже терпение Мака стало иссякать, когда через несколько часов упорной работы Джесс вдруг решил заново переписать песню, над которой они бились с раннего утра.
Признайся в том, что любишь ты меня,Что жить невмоготу без этого огня.Но не спеши, подумай, так ли это,И не сгорит ли чувство, как спешащая комета.Реши, да — или нет, но только поскорей,Мне плохо без тебя, согрей меня, согрей.Мы обойдемся без улыбок ложныхИ слов любви поспешно-невозможных.Улыбки с ложью дружат зачастую,Как с винным ароматом поцелуи.Не нужно мне вина, не нужно лжи твоей,Люблю! Не мыслю жизни без тебя —Какой я дуралей.Закончив песню, Джесс опустил гитару и вполголоса выругался:
— Черт побери, Томми, что-то не так… Я чувствую, что это должно звучать совершенно иначе.
— Да, но когда мы покупали эту песню, ты утверждал обратное, если не ошибаюсь? — заметил Томми, еле сдерживаясь, чтобы не повысить голос.
Джесс в растерянности запустил руки в волосы, затем обернулся к музыкантам.
— Извините, ребята, — сказал он. — Придется еще разок сыграть, с самого начала. И когда дойдем до второй строфы, я хотел бы, чтобы мелодия звучала лиричнее, не так скованно, как в последний раз. Эл, понятно, о чем я?