Бриллиант для короля
Шрифт:
— С чего вдруг такая поспешность? Что за важную новость она могла ему сообщить?
— Не могу вам сказать, не знаю. Меня тогда не было, но одна из придворных дам сказала мне, что Шарлотта выглядела очень взволнованной.
— И у этой дамы не достало любопытства дождаться, когда она выйдет от короля? Редкое при дворе качество...
— Я тоже была удивлена, но... дело в том, что Шарлотта так и не вышла из кабинета Его величества... Признаюсь, мне даже на секунду подумалось, что... В общем, малютка совершенно очевидно нравилась королю и...
— Вы подумали о том, что, став вдовцом,
Великолепная Монтеспан смутилась и даже покраснела, а герцогиня наслаждалась от души, наблюдая за нежданным зрелищем. Оно было для нее тем более приятным, что немного отвлекло ее от горя. И она добавила:
— Вполне может быть, что король и замуж ее выдал только для того, чтобы она стала замужней дамой, найдя у милого де Сен-Форжа замечательные качества нетребовательного супруга: слепоту, глухоту и немоту? Ваша мысль, полагаю, была вполне справедливая.
— Мне пришлось от нее отказаться. До своего отъезда к вам я успела увидеть, как герцог де Ларошфуко отправился в Фонтенбло в обществе Скарронши.
— Не может быть!
— Как ни прискорбно, но это так! Как выяснилось, она одна способна утешить безутешного короля! Три скупые слезинки над телом только что умершей и несколько капель святой воды при торжественном прощании — вот все, что бедная женщина получила от своего безутешного супруга. И, боюсь, больше ничего не получит!
— Надеюсь, он проводит гроб, когда его повезут из Версаля?
— Я бы очень хотела в это верить.
В тоне маркизы звучало искреннее сомнение, и герцогиню Елизавету оно покоробило.
Между тем пришлось смириться с очевидностью — вечером 10 августа тело Марии-Терезии было отправлено в аббатство Сен-Дени, супруг не сопровождал траурную процессию. Королеву провожали ее дамы — пять принцесс: дофина, герцогиня Орлеанская, принцесса де Конти, мадемуазель де Монпансье и мадемуазель де Бурбон, а из мужчин — брат короля и бедняжка Вермандуа-младший, которому оставалось жить совсем недолго, он шел за гробом и обливался горючими слезами. Почетный караул из десяти конных гвардейцев следовал по бокам катафалка, а за ним шли человек шестьдесят нищенствующих монахов в серых балахонах. Король так и не появился.
Траурный кортеж проехал в ночной темноте через Ниль-д'Авре, Сен-Клу, Булонский лес, заставу Саблон и равнину Сен-Дени и по дороге весьма разросся. В аббатстве катафалк был установлен на хорах некрополя французских королей, где он должен был дожидаться 1 сентября, когда состоится торжественное отпевание в присутствии дофина, представителей парламента, городских властей, монетного двора, палаты вспомоществований, университета и, разумеется, всех тех, кто провожал королеву 10 августа...
Панихиду служил один из духовников королевы, а проповедь произнес прославленный Боссюэ, который говорил блистательно и... невообразимо долго.
«Она (имелась в виду королева) безупречна и в глазах господа, и в глазах людей. Злословие не в силах очернить ни одной минуты ее жизни от рождения и до смерти, ореол чистоты и сопутствующая ей добрая слава, будто драгоценное
Увлекшись пением птиц под сенью зеленых кущ Фонтенбло, Людовик не услышал чудесной проповеди, более того, он не принял участия и в торжественной мессе в соборе Парижской Богоматери, где народ воздавал последние почести своей усопшей государыне.
Впоследствии стало известно, что король не мог удержаться от смеха, когда увидел перед собой мадам де Ментенон в глубоком трауре и со скорбным выражением лица.
— Господи боже мой! Мадам! Судя по вашему виду, можно подумать, что вы в одночасье похоронили всю свою семью! Я и предположить не мог, что вы так опечалитесь!
— Неужели? Ну так поверьте, я готова печалиться еще меньше вашего.
И она тоже рассмеялась. Для этих двоих страница была перевернута, вот и все.
Когда все погребальные церемонии завершились, со дня смерти Марии-Терезии прошло не меньше месяца, и за все это время никто так и не видел Шарлотту. Герцогиня Елизавета осведомилась о жене у Адемара де Сен-Форжа, и он заморгал глазами, словно с луны свалился: он понятия не имел, куда могла исчезнуть его супруга, потому что и думать о ней не думал, исполняя таким образом договор, который они молчаливо заключили на следующий день после свадьбы. Но он тут же выразил надежду, что ничего дурного с ней не случилось.
— А что дурного с ней может произойти? — насмешливо поинтересовался шевалье де Лоррен, проходя в этот миг мимо беседующих. — Она слишком красивая женщина, чтобы не иметь поклонников. Избавившись от принудительного исполнения строгих правил, какие были приняты при покойной королеве, разве не могла она себе позволить вполне заслуженный отдых?
Язвительный тон шевалье обеспокоил безмятежного супруга.
— Отдых? Что вы подразумеваете под отдыхом, шевалье?
— Всего-навсего медовый месяц, который вы не посчитали нужным ей подарить. Природа не терпит пустоты, мой милый! И женщины тоже.
— Но есть еще моя честь! — возопил де Сен-Форжа. — Как ты смеешь на нее посягать?!
— Господа! Господа! — вмешалась в их перепалку герцогиня. — Я не думаю, что вы нашли удачную тему для шуток.
— Но я вовсе не шучу, — возразил де Лоррен.
— А я уверена, что шутите, и господин де Сен-Форжа совершенно прав, возмутившись предположением крайне дурного тона. Мадемуазель де Фонтенак...
— Дочь своей матери, и этим все сказано, — с дьявольской усмешкой закончил шевалье.
— В таком случае почему вы не помешали своему дорогому другу жениться на ней, а, напротив, всячески склоняли его к женитьбе? Скажу больше, только из низкой злобы можно задевать недостойным подозрением девушку, к которой я сердечно привязана и достаточно хорошо успела узнать. Я уверена, даже безумная страсть не заслонила бы от нее того великого горя, которое на нас обрушилось. Она искренне любила королеву, подавшую ей руку помощи в самый горький для нее час, она была вся в слезах, когда бежала за королем и просила уделить ей несколько минут. С тех пор никто ее больше не видел.