Брик-лейн
Шрифт:
— У меня вызывает большое опасение, — говорил доктор, — то, что темпы потребления героина вот-вот взорвутся от скорости, а взрослые не могут с этим справиться. Финансирование местных органов, программы помощи нуждающимся рабочим доказали свою полную неэффективность.
— В том-то и трагедия. Думаешь, что тебя будут считать полноценным членом общества. Но с тобой все равно не будут обращаться, как со своими. Никогда.
— Я основательно изучил данную проблему, подготовил материал для публикации.
Рука у Шану была под рубашкой, он массировал живот, чтобы еда улеглась на место.
— Знаете, я сам очень долгое время боролся. А теперь решил просто зарабатывать. «Каждую рупию, которую заработал англичанин, Индия теряет навсегда». И я решил играть против них по их же правилам.
— Если удастся получить деньги, построим специальную клинику. Но самое главное — это просвещение. Родителям наркоманов настолько стыдно, что они молчат и ничего не делают. Иногда они отправляют детей домой, где героин очень дешевый.
Шея доктора стала тоньше. Перестала касаться безупречного воротничка. Его роскошные черные волосы, которые спереди по-прежнему пострижены в ровную плоскую челку, все равно не соответствуют его благородному возрасту. Волосы у него как насмешка, как парик. Назнин посочувствовала ему. Должно быть, неприятно, когда что-то ежедневно напоминает о давно ушедшей молодости.
Шану вздохнул. Откашлялся:
— Образование нужно родителям, тогда оно будет и у детей. Я, например, сам учу своих детей и истории, и политике, и искусству.
— Абсолютно и безоговорочно это ключ к решению, — сказал доктор, и Назнин даже залюбовалась, как гладко у них получилось, ведь оба принимают участие в одном разговоре, говоря на абсолютно разные темы.
— Научите родителей подмечать симптомы. Маленький ученик, плохое дыхание, запоры, постоянная потребность в деньгах, ребенок замыкается, скрытничает. Иногда я удивляюсь, почему родители этого не видят.
Назнин открыла рот и чуть не поперхнулась. Вспомнила про сына Разии. Говоря о Тарике, Разия всегда говорит о деньгах. Мужчины посмотрели на Назнин. Она начала собирать тарелки.
— Родители могут быть людьми очень занятыми, — сказал Шану, которому другое состояние незнакомо, — но мы должны думать в первую очередь о детях. Одному Богу известно, чему учат их в этих английских школах.
— Вы знаете, некоторые мои пациенты ничего серьезней сигареты не курили, и наркотики для них начинаются сразу с героина.
— Мне кажется, что самое серьезное решение в моей жизни — это решение увезти домой своих дочерей. Я их к этому готовлю. Понимаете, чтобы идти вперед, сначала нужно оглянуться назад. Мы берем у Великой Британской империи причитающееся. Знаете, чему нас учили в школе? Англичане построили
Шану обратился к своим невидимым зрителям:
— Им надо было продать свою сталь и локомотивы, иначе зачем бы им строить у нас железные дороги? От чистого сердца? Нам нужны были ирригационные системы, а не железные дороги.
— Да, да, — говорил доктор Азад.
Шану далеко ушел от места пересечения. И правила диалога, с точки зрения доктора, были нарушены. Он потер мешки под глазами.
Но Шану уже ничего не соображал. Назнин потянулась было за его тарелкой, но он забрал ее. Он приподнялся сам, поднял тарелку и возвысил голос:
— Оставили нам в наследство законодательство и демократию. Это они так сами рассуждают. Ни слова правды о том, как разорили нас, как поставили Бенгалию на колени, как… — И не нашелся что добавить. — На, возьми, — и отдал тарелку, — ты за этим тянешься?
— Проблемы начались с появлением алкоголя, — сказал доктор, — а теперь? Если бы алкоголем все заканчивалось! Нужны две вещи. Больше местных органов по борьбе с алкоголем и больше рабочих мест для молодых людей.
— Не видать нам рабочих мест, — сказал Шану, снова усаживаясь. — Вспомните историю. Когда англичане приехали в Бенгалию…
— Я все это читал. — Доктор Азад посмотрел на часы и встал. — Как ваша… работа? Я забыл, где вы сейчас.
Шану глубоко вздохнул:
— Я водитель. Неважно как. Я просто-напросто зарабатываю деньги, только и всего. Как ваш зять? Столько времени прошло, а мы до сих пор не знакомы. Обязательно приводите его с собой. В следующий раз.
— Обязательно, — ответил доктор.
Он улыбнулся своей особенной улыбкой и постарался уйти как можно веселее и не опустить плечи. Но Назнин поняла, что сегодня последнее очко осталось за ее мужем.
Шахана услышала, как хлопнул почтовый ящик на двери, и вышла в прихожую. С листком бумаги она села на кофейный столик и принялась его читать.
— Сколько раз я тебя просил так не садиться? — сказал Шану.
Он сидел перед сервантом на красно-оранжевом половичке. Живот его покоился на стопке книг.
Шахана соскользнула со стола. Перевернула листок.
— Что это?
— Листик, — показала Шахана.
Шану пошевелился, и стопка книг под животом развалилась.
— Не умничай, — заорал он, — дай сюда.
Она устроила целое представление, но все-таки встала и принесла листик отцу.
— «Культура как убийство», — прочитал он по-английски. — Где ты это взяла?
— В прихожей.
— Тебя еще рано бить за такие вещи, — сказал Шану, но не вложил в свои слова необходимого запала.