Брик-лейн

Али Моника

— Это чтобы мы не забывали, — и он выразительно показал на экран, — откуда мы сегодня уезжаем. Сейчас, конечно, вместо Шаханы у нас клубок нервов, она вся напряжена, конечно, неудивительно, что она решила бежать, ну и посмотри, к чему это ее привело, и там, куда мы едем…

Шахана лежит в ванной, рядом сидит Биби и не спускает с сестры глаз.

Назнин посмотрела на мужа. Он улыбнулся в ответ, но поток слов не иссяк.

— За нами заедет мой коллега из «Кемптон карс». Я когда его впервые увидел, подумал, что он, что называется, невежа, ну вообще

так оно и есть, в большей или меньшей степени, но он все-таки добрый малый. Англичане про таких говорят «соль земли». Ты знаешь, что это означает?

— Уже скоро…

Лицо его пошло ямочками.

— Я понимаю, момент волнующий! Давай проверим билеты и паспорта. В аэропорту снова проверим, там, насколько я помню, понаставят нам штампов и…

— Надо было раньше тебе сказать.

Назнин посмотрела на свои руки.

Шану встал. Отряхнул пыль с брюк, это его лучшие брюки, ткань голубая, хлопок с полиэстером, в тон им бледно-голубой с бежевым ремень. Шану подошел к телевизору. Мелким и легким шагом. Скорее подскочил, чем подошел.

— Давай его выключим. По большому счету сейчас его смотреть все равно что оглядываться назад. С сегодняшнего дня будем смотреть только вперед. Когда переедем в бунгало, твоя сестра будет жить с нами. Ты довольна?

И снова прикрепил к телевизору пометку «На аукцион». Прошелся по комнате. Еще чуть-чуть, и он начнет приплясывать.

— Еще бы недовольна! Только подумай! Снова вместе с Хасиной, девочки вместе с тетей, выходные на Кокс Базар, девочек обязательно свозим в Сундарбан. Там они увидят настоящего бенгальского тигра. Ха! Ха, ха. Назнин! Ха!

Она подошла к мужу. Они стояли близко-близко друг к другу между диваном и креслом. Назнин рукой коснулась его щеки. Он уткнулся лицом в ее ладонь и поцеловал в порыве грустной нежности. Из шеи потихоньку уходило напряжение, голова оседала на грудь. Назнин крепко сжимала его лицо, словно пыталась остановить кровь из раны. Другой рукой обняла его.

— Понимаешь, — забормотал он ей в ладонь, — все эти годы я мечтал вернуться домой Большим человеком. Только сейчас, когда для меня все уже позади, я понял, что по-настоящему важно. Покуда со мной моя семья, моя жена и мои дочери, я сильнее всех на свете.

Уткнулся ей в плечо. Через все тело прокатился вздох. Она прижалась к нему еще сильнее.

— Что это значит, «Большой человек»? — шепнула она ему на ухо.

Грудь ее разрывало от грусти. Внутри ничего, кроме грусти, она везде, даже в костях.

— Что это значит, твой «Большой человек»? Разве я из-за твоего Большого человека тебя люблю? Разве можно в человеке любить другого человека?

Его слезы обожгли ей руки.

— Значит, ты поедешь со мной? Поедешь?

— Нет, — выдохнула она.

Подняла его голову, заглянула в лицо. Оно заострилось и осунулось, стало почти неузнаваемым.

— Я не могу поехать с тобой.

— Я не могу здесь остаться.

Они прижались друг к другу. Их окутала грусть, с которой не справиться ни слезами, ни словами, над которой

не властны ни место, ни причины, ни следствия, которая разлилась в воздухе, проникла в позвоночник и которая теперь всегда будет с ними, куда бы они ни отправились.

Она не могла заснуть. Встала среди ночи, пошла на кухню. В коробке с пометкой «Доктор Азад» лежат все продукты, которые они не съели. Назнин порылась в поисках разделочной доски. Отыскала сковородку, кастрюлю, ножи, специи, лук и красную чечевицу. Вымыла чечевицу, перебрала от камушков, залила водой и поставила на огонь. Черпак куда-то пропал, но она достала большую ложку и сняла пенку с навара, смыла ее в раковине. Нарезала лук, чеснок, имбирь, часть кинула в чечевицу, часть на сковородку с маслом. Чайная ложка тмина, щепотка куркумы, немного чили в кастрюлю. Когда лук начал поджариваться, раскусила восемь зернышек кардамона, извлекла черные семечки и кинула на сковородку. Посыпала гвоздикой, кинула три лавровых листочка и немного семян кориандра. От специй повалил чарующий и плотный аромат. Остальные запахи в сравнении с этим — болезненно-худые; этот похож на облако, остальные — на чахлые кружочки. Назнин наклонила сковороду. Семена кориандра начали подпрыгивать. Она уменьшила огонь. Отодвинула коробку в сторону, чтобы освободить на столе побольше места, и увидела фотографию.

У Шану из-под непомерных красных шорт торчат жилистые икры, сверху необъятный живот. Под руки втиснулись девочки. Шахана в темно-зеленом камизе, Биби в розовом, на лицах — выражение, среднее между «послушная дочка» и «заложница».

Назнин поставила фотографию обратно к плитке. Посмотрела на часы. Выглянула в окно.

Шану позвал дочерей:

— Наши планы изменились.

Он потер лицо ладонями, чтобы к щекам снова прилила кровь.

— Я предложил маме, что трое из нас поедут домой попозже, она согласилась.

Он взвесил свой живот и слегка его похлопал. Прочистил горло, на этот раз там действительно что-то оказалось, на глазах у него выступили слезы.

— Я поеду вперед, так сказать, кхм, расчистить дорогу.

Девочки посмотрели на Назнин. Поняли, что это правда. Биби зажевала обе косички. Шахана подошла к отцу и обняла его за шею:

— Папочка, а кто же тебе будет готовить?

— Кто тебе будет вырезать мозоли? — спросила Биби.

Шану пощекотал Шахану:

— Как? Неужели вы не знали? Я готовлю намного лучше вашей мамы. Биби, посмотри, живот у меня теперь плоский, как паратха. Я теперь и сам могу дотянуться до ступней.

И он в доказательство наклонился. Потом начал перекладывать сумки, деньги, билеты и паспорта. Щелкнул кошельком на ремне, проверил застежку.

— Ведите себя хорошо, слушайтесь маму, каждый вечер делайте уроки, не теряйте время на телевизор и прочую чушь, читайте Тагора (советую вам «Гитанджали»). Тогда все у вас обязательно получится. И помните, что… — он помолчал. — Ну ладно. На сегодня хватит.