Брида
Шрифт:
Когда я рассказала ему о церкви, мы продолжили разговаривать о других вещах. Я рассказала ему, насколько была горда своим городом, а он ответил мне фразой писателя, чье имя я не помню: «Именно твоя деревня дает тебе силу Вселенной»».
– Лев Толстой, – сказала Брида.
Но ее мать путешествовала во времени, как однажды это делала она. Ей не нужны были храмы в пространстве, подземные библиотеки и запыленные книги; ей было достаточно воспоминания о весеннем вечере, проведенном с тем человеком, сидящим на лестнице с чемоданами.
– Мы говорили некоторое время. Я могла целый вечер провести с ним, но в любой момент мог приехать механик.
Когда я очнулась, солнце уже почти было за горизонтом, и никогда в моей жизни вечер не проходил так быстро.
Я поняла, что он чувствует то же самое. Он постоянно задавал мне вопросы, чтобы поддержать разговор и не дать мне времени сказать, что мне пора уходить. Он говорил без остановки, рассказал всю свою жизнь и хотел узнать меня тоже. Я заметила, что его глаза жаждут меня, хотя я в то время была вдвое старше тебя.
Это была весна, в воздухе витал приятный запах чего-то нового и я почувствовала себя снова молодой. Здесь, в окрестностях, растет один цветок, который появляется только осенью; так вот, в тот вечер я почувствовала себя тем цветком. Как если бы вдруг в осени моей жизни, когда я думала, что уже прожила все, что могу, возник этот человек на лестнице, только чтобы показать мне, что ни одно чувство, как любовь, например, не стареет вместе с телом. Чувства образуют часть мира, который я не знаю, но это мир, где нет ни времени, ни пространства, ни границ.
Она некоторое время молчала. Ее глаза были далеки, они были в той весне.
– Я была там словно подросток, но 38 лет, я снова чувствовала себя желанной. Он не хотел, чтобы я уходила. Пока не подошел момент, когда он прекратил говорить. Он посмотрел вглубь моих глаз и улыбнулся. Как если бы он сердцем понял, о чем я думаю, и хотел сказать мне, что это действительно правда, что я очень важна для него. Мы некоторое время помолчали, а потом попрощались. Механик не приехал.
Много дней потом я думала, существует ли тот человек на самом деле или то был ангел, которого Господь послал, чтобы преподать мне тайные уроки жизни. В конце концов я пришла к выводу, что это действительно был человек. Человек, который любил меня, пусть даже и на один вечер, который тем вечером передал мне все то, что хранил всю свою жизнь: свою борьбу, свой восторг, свои трудности, свои мечты. Я тоже отдалась ему тогда полностью; я была его товарищем, его супругой, его слушателем, его любовницей. На несколько часов я смогла почувствовать любовь всей жизни.
Мать посмотрела на дочь. Ей бы хотелось, чтобы она поняла все, но в глубине души она считала, что Брида живет в том мире, где такой любви уже нет.
– Я никогда не прекращала любить твоего отца, даже на один день, – сказала она наконец.
– Он всегда был рядом со мной, он дал мне лучшее, что у меня есть, и я хочу быть рядом с ним до конца моих дней. Но сердце – это тайна, и я никогда не пойму, что произошло. Единственное, что я знаю точно, это то, что та встреча дала мне большую уверенность в себе, показав мне, что я еще способна любить и быть любима, научив меня одной вещи, которую я никогда не забуду: когда ты находишь нечто важное в жизни, это не означает, что ты должен отречься от всего остального.
Иногда я еще вспоминаю о нем. Мне бы хотелось узнать, где он, нашел ли он то, что искал, жив ли
Ее мать встала.
– Думаю, мы должны пойти домой закончить твое платье, – сказала она.
– Я немного еще посижу тут, – ответила Брида. Мать приблизилась к ней и нежно поцеловала.
– Спасибо за то, что выслушала меня. Я впервые рассказываю эту историю. Я всегда боялась умереть вместе с ней и навсегда унести ее. Теперь ты сохранишь ее для меня.
Брида поднялась по ступенькам и остановилась перед церковью. Небольшое здание округлой формы было настоящей гордостью этой местности; это было одно из первых священных мест христианизма в тех краях, и каждый год ученые и туристы приезжали сюда. Уже не осталось ничего от первоначальной постройки V века, за исключением нескольких частей в полу; каждое разрушение, тем не менее, оставляло какую-то часть нетронутой, таким образом, посетитель мог увидеть историю различных архитектурных стилей в одном строении.
Там, внутри, играл орган, и Брида некоторое время слушала музыку. В той церкви находились вещи, имеющие точное объяснение, вселенная была в том месте, где должна была быть, и любой, кто бы ни вошел в ее двери, не должен был и о чем заботиться. Там не было таинственных сил, витающих над людьми, не было темных ночей, когда нужно было верить, не понимая. Уже не было разговоров о кострах и религии всего мира сосуществовали так, будто были едины, объединяя вновь человека со своим Господом. Ее страна еще была исключением в этом мирном сосуществовании: на Севере люди убивали друг друга во имя веры. Но и это закончится через несколько лет; Господь был практически ясен и объяснен. Он был щедрым отцом, все были спасенными.
«Я колдунья», – сказала она сама себе, борясь с желанием войти, нарастающим все больше и больше с каждым разом. Ее Традиция была теперь другой, и даже если Бог будет один и тот же, если она пересечет эти двери, место будет осквернено ею, а она будет осквернена местом.
Она зажгла сигарету и стала смотреть на горизонт, стараясь больше не думать об этом. Она попыталась подумать о матери. Ей захотелось бегом побежать домой, броситься ей на шею и рассказать, что через два дня она будет инициирована в Великие Тайны волшебства. Что она путешествовала во времени, что узнала силу секса, что была способна узнать то, что было в витрине магазине, используя только лишь технику Традиции Луны. Ей нужна была ласка и понимание, потому что она тоже знала истории, которые не могла рассказать никому.
Орган замолчал, и Брида снова услышала шум города, пение птиц, ветер, который бродил среди ветвей деревьев и провозглашал приход весны. За церковью дверь открывалась и закрывалась: кто-то входил и выходил. На какой-то миг она снова почувствовала себя в детстве, когда стояла в церкви, там же, где и сейчас, раздраженная тем, что месса такая долгая, а воскресенье было единственным днем, когда она могла побегать по полям.
«Я должна войти».
Возможно, ее мать понимала, что она чувствует; но в тот момент она была далеко. Перед ней была лишь пустая церковь. Она никогда не спрашивала Уикку, какова была роль христианства во всем, что происходило. У нее было впечатление, что если бы она пересекла эту дверь, то предала бы сестер, сожженных на костре.