Брейкмич
Шрифт:
Моя улыбка была острее ножа, а в груди текла раскаленная лава. Мне было хорошо! Сейчас, глядя на испуганного Симона, мне было очень хорошо!
– Не делай этого! Ты все испоришь!
– Вашу статистику? Жизнь в этом городе? Что, Симон?
– Ты никогда не сможешь вернуться!
Мужчина, пробираясь сквозь занавес плотного дождя побрел в строку церкви.
– Я все предотвращу.
Я засмеялся, на что ангел обернулся.
– Я знал, что ты откажешь мне в этой проклятой книге!
– Не богохульствуй!
– Да, брось! Я все равно
– Я исправлю!
– Не торопись. Уже все сделано. Аукцион закончился.
Симон замер. Здесь, на земле он не мог знать заранее, что происходит или уже случилось в другом месте. Всё дела решались только на Небесах. Лишь вернувшись, он узнает, что все уже закончилось.
– Ты никогда не был мне другом, признаайся! Ты не сделал ничего, чтобы помочь мне. Никогда. И сейчас бы не помог. Потому я все разрушил до того, как сказал тебе.
Симон побежал в церковь. Вмиг испарился на пороге, уже не боясь быть замеченным людьми.
Я вздохнул. От того что выговорился не было легче. Поднял голову к небу. К небу, куда мне нет входа. Подставив лицо холодным потомкам воды, я закрыл глаза. Про аукцион я узнал все у той же надёжной женщины в пагонах, капитана Орфи, когда она писала мне смс перед командировкой, куда, собственно, я сам её отправил неофициально. Там будут её ждать все реликвии и деньги с неудавшегося аукциона. Как раз сейчас наёмники, чья стоимость мне обошлась в круглую сумму, везут их в назначенное мной место. Дорого, зато надежно. А Орфи, конечно же поймёт, но официально укажет, что анонимный источник раскрыл нелегальный аукцион и передал полиции ценные старинные реликвий, которые принадлежать не одной стране, куда были тайно вывезены с мест раскопок по всему миру. Будет скандал. Но это уже меня не касается. Буду надеяться, что Орфи они не замучают вопросами.
У меня было ещё пара минут наедине с шёпотом дождя. Хоть он и низвергался с небес, казалось, что льётся прямо из ада.
Опустил голову. Открыл глаза, всей пятерней утер лицо от стекающих потоков воды. Я решительно направился к своему неживому, но самому верному другу на этом свете – своему байку.
Потому что это ещё не конец.
Ливень заливал мне глаза.
Я мчался без шлема по скользкой дороге. Объезжал гребаные городские пробки по переулкам, где была такая возможность. Где нет – по тротуару. Промокшие люди шарахались, бранились, но успевали увернуться в сторону. Я им позволял. Но зря позволил себе влюбиться.
Ошибка.
Вновь ошибка.
Я никогда не смогу обрести желаемое. Как правильно заметила капитана Орфи, неприятности всегда там, где я.
И о чем я только думал?
Честно?
Не думал вообще.
В последнее время все реже и реже заставляю себя задуматься, на какое именно мерзкое задание меня отправят. И потому, когда на моем мрачном пути встретилась такая нежная девушка как Летти, я так же не стал думать. Как пещерный человек, схватил её и унёс в свою обитель.
Фигурально, конечно.
Хотя
Вы знали, что можно заниматься любовью, не занимаясь сексом? Я не знал, пока не прикоснулся к Летти.
Телевизор показывал глупую комедию, которую я видел сотню раз. Но Летти выбрала её, и я конечно согласился. Казалось, попроси она о звезде с ночного неба, я бы действительно отправился за ней. Летти смеялась нал шутками, роняя попкорн себе на грудь. Я смотрел на её правильные нежные черты девичьего лица. Словно сотканная из сахарной ваты, она даже пахла клубникой. Мои руки всегда тянулись прикоснуться к ней, но в то же время, мне очень нравилось вот так просто смотреть на неё.
Любоваться.
Мечтать.
Её губы, словно символ света, а улыбка его луч, согревали меня. Глаза, всегда усталые от постоянных дежурств в больнице, не утратили надежды. Надежды на добро. Я смотрел на девушку, не замечая как сам улыбаюсь.
– Хороший фильм! – в какое-то время сказала Летти.
Я промычал согласие, умиляясь ещё больше, впитывая свет, что так беспечно дарит эта девушка.
Повернулась ко мне. Улыбнулась.
И мне хочется остаться отпечатком на этой улыбке, рассыпаться и осесть на этих ласковых устах.
– Ты улыбаешься, – шепчет она.
– Ты тоже.
Двумя пальцами убираю прилипший попкорн с её щеки, едва касаясь бледной кожи. От прикосновения она вспыхивает, но продолжает улыбаться мне. Только мне.
Так мило.
Так прекрасно.
Кончиками пальцев я провожу линию вдоль виска девушки, вдоль челюсти. Летти прикрывает в ответ глаза.
– Ты странный, – безобидно шепчет мне, когда отнимаю пальцы от её лица.
– А ты чудесная, – парирую я, обхватывая нежно ладонью её затылок.
Зарываюсь пальцами в россыпь волос. Ощущаю их, тепло кожи и время, что так безбожно несётся вперёд.
Летти ластиться. Ей нравится. А я так вообще балдею от этого момента! Второй рукой накрывают её щеку, ласкаю её. Большим пальцем касаюсь солнечной улыбки. Летти не прикасается ко мне, сфокусировавшись на моих прикосновениях. Тянется ко мне. А я не могу нарушить момент, весь этот флёр нежности, что окутывает нас. Мне нравится вот просто прикасаться к ней. Без пошлости, без страсти и рвения упиться поцелуем девушки.
Просто трогать её.
Ощущать её тепло.
И видеть, как она расцветает у меня в руках.
Летти сама целует меня. Невесомо, словно это наш первый поцелуй. Я отвечаю, но больше всего мне хочется не переступить грань наслаждения, поддавшись зову возбуждённого мужского тела. Мы встречаемся уже несколько недель, но ещё не переспали. Летти не торопиться, а я великодушно принимаю её решение, выпуская пар по-другому. Потому что Летти это бутон моей жизни, хрупкий и у меня на него большие планы. А все остальные женщины цветы, аромат которых мне не важен.