Бретонская колдунья
Шрифт:
«Ну точно, на шабаш на ней голой летает!»
После осмотра стен ее взгляд, наконец, зацепился за стол и Жаккетте стало по-настоящему страшно: подсвечником свече служила скрюченная, высохшая человеческая рука, точнее, кисть руки. Обтянутые темной кожей кости цепко охватывали толстую восковую свечу, горевшую ярко и ровно.
Колдунья перехватила ее взгляд и, улыбаясь, пояснила:
– Это рука повешенного. Когда его повесили поближе к небу. я отрезала у него руку, плотно запеленала ее в кусок савана, чтобы кровь ушла, засолила и высушила. Теперь она мне верно служит. За своим зельем придете
… Выйдя за ворота, Жанна и Жаккетта, не сговариваясь, припустили так. что пятки засверкали. Но путь их лежал не к отелю: они торопились к ближайшей часовне.
– Ну а как же! Какая колдунья, да без мертвой руки?!
Аньес выслушала рассказ Жаккетты с видом учителя, принимающего урок у ученика.
– А еще у нее обязательно есть свеча, сделанная из жира, натопленного с удавленных, воска и северной травы. Она вставит эту свечу в мертвую руку, зажжет и все вокруг оцепенеют – делай, что хочешь! А еще она, наверное, оборачивается черной кошкой и бегает по ночам по соседским крышам. А может наоборот: подсовывает кому-нибудь заколдованную вещь или еду – и тот человек становится зверем, ну хоть той же курицей… Кто знает, может это люди заколдованные ей яйца несут? Ты уж там не трогай ничего, от греха подальше, вдруг тоже закудахтаешь! А что на шабаш летает – и разговору нет! Филлиппа говорит, что ее кума говорит, что соседка кумы сама видела: как-то ночью она шла из кабачка, а эта Мефрэ на метле куда-то неслась, голышом и простоволосая! А вокруг нее дьявол так и вился, так и вился!
Пузатая скляночка темного стекла стояла на столе, поблескивая в огоньке свечи выпуклым боком.
– Ложку снадобья подольешь в питье и твой герцог запрыгает козликом! – колдунья пересчитала принесенные монеты и опустила в свой кошель.
Она стянула двумя завязками его матерчатое горло, ограниченное посеребренным кольцом, довольно покачала увесистый мешочек в ладонях и повесила обратно на пояс.
– И постарайся его вашей бордосской кухней угостить – это ему тоже пылу прибавит. Вино, рыба, пряности…
– Дорогое у тебя ремесло, но опасное. Не боишься? – не удержалась, и спросила Жанна.
Ее возмущал тот снисходительный, чуть презрительный тон, с которым простая горожанка, пусть и колдунья, разговаривает с ней, придворной дамой.
«Тыкает, как равной, ведьма чертова!» Но Жанна нуждалась в услугах колдуньи куда больше, чем та в деньгах (если судить по округлости ее кошелька). Приходилось терпеть.
– Потому и дорогое, – усмехнулась Мефрэ. – Все мы под Богом ходим…
Набитый кошель приятно тяжелил ей бок и она немного разговорилась:
– Раньше, при одном из прежних герцогов, Артуре, тяжело таким, как я, было. Жгли пачками. Сейчас легче. Все хотят мандрагору иметь, да не одну. А к кому за ней идут? Ко мне. Хоть герцог, хоть виллан. И зелья приворотные – отворотные кто сварит? Мефрэ, опять же… Вот что, госпожа Жанна, если еще золотой дашь, скажу что-то интересное для тебя.
Но у Жанны больше монет не было, а в третий раз прийти сюда она ни за какие бы блага не согласилась. Поэтому она не узнала. что за час до нее, такой же пузырек, с таким же содержимым получила
На выходе из курятника на девушек внезапно напал колдуньин петух.
С наскоку долбанув клювом в ногу Жанну, он отскочил и с боевым видом стал подбираться к Жаккетте.
– Ах, ты, сволочь!
Жаккетта ухватила попавшуюся под руку жердь и заняла оборонительную позицию, оберегая скривившуюся от боли госпожу.
Драчливый петух после каждого ответного выпада Жаккетты еще больше рвался в бой. Он топорщил яркие перья и боком-боком подступал к девушкам.
Прижав под плащом к груди заветный пузырек, Жанна поспешно дохромала до выхода. Жаккетта, прикрывавшая ее отход с тыла, спиной выбралась к уличной ограде и, с облегчением запустив в хвостатого забияку жердиной, нырнула в калитку.
Стоя на пороге курятника, колдунья смеялась в фартук.
ГЛАВА VIII
Ну, где же подсунуть герцогу бодрящее мужское естество питье, как не на пиру?
А где должен быть пир с бордосской кухней, как не дома, в Аквитанском отеле?
И делать вечеринку надо как можно скорее, пока зелье не прокисло.
Слава Богу, мадам Изабелла не забыла про дочь, и на прошлой неделе прислала новый запас вина и домашних вкусностей. Прекрасный повод.
Одним из многочисленных достоинств Жанны была решительность. Пришлось Аньес и Жаккетте опять спуститься на кухню, благодаря их ценным указаниям, Филиппе удалось соорудить что-то, отдаленно напоминающее блюда родной Гиени.
Ради пира даже для такой маленькой компании – человек двадцать, не больше, – пришлось изрядно попотеть все обитателям отеля.
Кроме Абдуллы, конечно. Он тихонечко сидел на чердаке в дамском, до смерти ему надоевшем платье, сортировал и сушил травы, приносимые Жаккеттой, очень облегчая своей помощью ее работу.
Абдулла, конечно же, давно бы сбросил женские обноски. Пугать было некого, на чердак и так никто не рвался. Но уже стояла осень, не за горами была и зима… С каждым днем становилось все прохладнее и прохладнее. Мужской же одежды у Жаккетты не было, приходилось терпеть такой маскарад.
Время шло, а возможности выбраться к ближайшей гавани – Нанту – не представлялось.
– Ты не грусти! – утешала нубийца забежавшая на секундочку перед пиром Жаккетта. – Сейчас госпожа своего герцога охмуряет, ей не до того. А как под венец его запихает, так обязательно в Нант поедем, помяни мое слово. Да может и раньше, коли герцог Франсуа всем двором туда двинет. Ты шпильку-то не потерял?
Абдулла погладил висящий на шее мешочек:
– Вот он. Я крепко прятать.
– Ну и ладно. Пошла я. Госпожа Жанна с утра не своя: нафуфырилась вся, аж блестит! Минутки посидеть не дает, всех загоняла!
Гости не заставили хозяйку томиться в ожидании.
К неудовольствию и тревоге Жанны, герцог де Барруа и баронесса де Круа явились вместе. И в глазах герцога поблескивал огонек оживления.
Объяснялось это достаточно просто:
Баронесса квасить такое дорогое средство взбодрения мужчин тоже не собиралась, и герцог, неосторожно нанесший ей визит перед пиром, уже получил одну ложку колдуньиного зелья.