Бремя «Ч»

Бондаренко Николай Алексеевич

Мутный поток заметно сбавил течение, стал наползать на пологий холм. Километров пять будем петлять в предгорьях, пока дорога не приведет к глубоким холодным норам рудника.

— Бо, — спросил я, чтобы скоротать время. — А как твое настоящее имя?

— Не помню. Господин Карл приказал забыть, вот и выветрилось.

Па тоже было интересно, он прислушивался, то и дело выбиваясь из строя.

— Эту кличку, — продолжал Бо, — придумал господин Карл. О, господин Карл — великий выдумщик. Когда он размышлял над тем, как же назвать меня, вдруг вызвал к себе и сказал: «Я думаю, что ты «Не Бог весть какая птица». Не правда ли,

прекрасное имя? Однако всю фразу произносить слишком долго. Называть тебя «Не Бог» — нелепо. А «Бог» — нельзя, потому что ты и в самом деле не Бог. Самым подходящим я считаю укоротить слово, которое обозначает всевышнего. «Итак, — сказал он, — отныне ты Бо. Имя твое будет напоминать тебе о моей милости, потому что я мог назвать тебя, к примеру, жабой».

— Хорошенькая история, — вздохнул я, вспомнив, с какой виртуозностью господин Карл подбирал имя и для меня.

Бо легонько толкнул локтем, и я заметил: за мной прозрачными глазами наблюдает стражник, вышагивая в ногу с колонной. Тот самый, который топтал вчера безвинное растение…

Стражник отвел взгляд, убедившись, что нарушений нет, и поотстал, прочесывая взглядом густые ряды узников. И опять, как вчера, во мне все заклокотало. «Ну разве это человек, — думал я. — Это не человек, а робот… — И продолжал дальше уговаривать себя, находить убедительные доводы. — Если бы у него была душа, он никогда бы этого не сделал. Но у него нет души. И он в этом не виноват. Господин Карл напрочь выбил из него все доброе, все светлое, все настоящее. Робот? Нет, робот добрее, робот, специально не запрограммированный для убийств и разрушений, существо безобидное. Он только трудится, только приносит пользу. А этот стражник — запрограммирован отрицательно, нет у него ничего святого…»

Бо опять легонько толкает в бок. Говорить нельзя — за нами наблюдают.

Все-таки молодец Бо, сумел сохранить в себе человека. Не каждый так может. Господин Карл великий специалист выворачивать душу наизнанку, умеет стерилизовать и мысли, и чувства… Уверен, когда-то этот стражник был нормальным и очень даже неплохим человеком. Не зарился на чужое, не унижал своих кровных братьев побоями, не обагрял руки людской кровью… Вчера, когда пришла Ри, на этого верзилу в человеческом обличии стыдно было смотреть: гнусное, жадное существо набросилось на девушку и вырвало из рук сумку с провизией. Хорошо, что вмешался начальник стражи, и часть еды была возвращена. Два сухарика я сунул в карман, один сжевал; когда Ри покинула караульное помещение, стражник повторил нападение — отобрал сумку и все, что в ней было…

Ладно, не буду травить себя тем, что не вернешь и не исправишь. А если говорить о вчерашнем дне, то он был все-таки не так плох, учитывая неожиданный приход Ри и то немногое съестное, которое удалось сохранить.

Ри была одета непривычно просто — в серенькое платьице с капюшоном. Вполне понятно — принималось во внимание не очень-то приличное место, куда она направлялась. Но и этот неброский наряд не смог скрыть ее похорошевшее, чертовски симпатичное лицо, пухлые губы и светло-зеленые, кристальной чистоты глаза. Стражники вперили в нее плотоядные взгляды, и даже, когда она вышла, чтобы сесть в авто, высыпали на территорию тюрьмы.

А здесь, в сторожевом помещении, после того как был укрощен наглый страж, удалось несколько минут поговорить.

— Господин Карл передал привет, — начала Ри.

— О, значит,

вы от господина Карла! — ухмыльнулся я. — Отдайте сумку этим барбосам.

— Нет-нет, — заволновалась Ри. — Я от самой себя…

— И господин Карл не знает! — ехидно вставил я.

— Знает. Я у него выпросила авто. Иначе как бы добралась.

— Передайте господину Карлу — я всем доволен.

— Зачем вы так… — тихо произнесла Ри. — Я от чистого сердца. Насилу господина Карла уговорила…

— Вот еще новости. Вас никто не просил. Кстати, в сумочке нет записывающего устройства?

Ри с укором посмотрела мне в глаза.

— В сумочке нет записывающего устройства.

— Слава богу. Ну, так слушаю вас.

— Я… о вас думала. Мне показалось, вы непростой человек.

— Что еще показалось?

— Прошу вас, не грубите. Через несколько минут уйду…

— Вы действительно — по собственной инициативе?

— Да.

— Спасибо.

— Эх, вы, — поднялась Ри. — А я-то думала, поймете… — Она порывисто направилась к выходу.

— Откройте, — потребовала она у стражника, кивнув на тяжелую кованую дверь.

Стражник ловко защелкал замками. Когда Ри торопливо выскочила, он усмехнулся:

— Эта мадам тебя знать не хочет. И приношение — не тебе, а как ты правильно сказал — мне, барбосу! — Он засмеялся, озираясь по сторонам, в надежде найти поддержку у остальных. Но комната оказалась пустой — все выскочили вслед за Ри.

Вспоминаю я этот визит Ри, стараюсь осмыслить каждый ее жест, каждое слово. Похоже, девушка приехала ко мне по своей инициативе. Вернулась душа! Затоптанные ростки прорастают…

Колонна густо забурлила в лощине, на узком спуске — значит, почти пришли. Немного влево — и откроются черные входы, а в них — примитивные приспособления для спуска и подъема. Здесь всех рудокопов разделят на группы и поочередно, по десять человек, больше в клеть не помещается, начнут отправлять в земные недра.

Бо совсем расхандрился. Не хочется ему спускаться в подземелье, таскать неподъемные тачки с рудой. Никому не хочется, но для Бо этот труд особенно мучителен — он привык к умственной работе, и мышцы у него вялые, слабые, остро болят, ночами он стонет.

Па бодрится, не показывает виду. Но охота ли ему дышать пылью, поднимать тяжести, ворочать лопатой?… И все из-за меня. Не могу себе простить.

Смиренно ждем своей очереди. Наконец нас громко отсчитывают; колесо, через которое переброшен канат, завизжало, и наша клеть устремилась вниз. Там, в преисподней, долго идем, спотыкаясь и наваливаясь друг на друга — ведь фонарь только у ведущего.

Пришли. На месте выработки что-то уж очень светло и много народу — почти всех рудокопов согнали. Ко мне проталкивается плотный низенький человек в кожаном пальто и защитном шлеме и возбужденно говорит:

— Я инженер. Мы спустили в шахту машину, но, к сожалению, некому доверить. Я знаю — вы сможете.

Молча киваю и направляюсь за инженером. Ага, вот она, врубовая машина. Во все стороны торчат сильные зубья, как бивни у мамонта. Этот зубастый барабан способен, пожалуй, раздробить не только алмазную жилу…

Инженер приглашает меня жестом в кабину. Я осматриваюсь, чувствую настороженные взгляды; но они почему-то меня не останавливают. Ведь знаю — не следует соглашаться, Бо предупреждал, и все же завожу мотор и трогаю рычаги. Пробую управлять, и, наконец, у меня получается.