Бред Тьюринга
Шрифт:
Рут достает ключи. Будь что будет: она твердо решила не поддаваться панике. Она не будет уподобляться своей матери, которая, зная о своем неумолимом телесном недуге, решила покончить со всем одним махом, устроив этот идиотский спектакль.
Она дает полицейскому пару банкнот. Смотрит, с каким недовольством он разглядывает их на свет, словно пытаясь убедиться, что они не фальшивые. Кто-то дает взятку, кто-то берет ее. Сколько раз в минуту происходит такое во всей Южной Америке? Коррупция превращается в форму жизни.
Рут видит недоверчивый взгляд полицейского, его кожу с медным оттенком, открытые ноги и тело, слегка наклоненное
Она протягивает полицейскому еще две банкноты и заходит в свой кабинет. Полицейский остается снаружи, краем глаза наблюдая за ней через приоткрытую дверь, изредка дотрагиваясь до своего кепи картинным жестом, словно позируя фотографу.
В кабинете пахнет жасмином и черным табаком. Рут зажигает сигарету, не глядя, листает бумаги, лежащие на письменном столе: конспекты лекций, заметки для АНБ (когда-то сотрудникам АНБ удалось завладеть секретными кодами аргентинской армии и раскрыть 98 процентов из них); на стеллажах стоят многочисленные книги по истории криптоанализа и фильмы, так или иначе связанные с дешифровкой кодов ("U-571", "Говорящие с ветром", "Идеальный разум", "Код Энигма"); на стенах – картины Дега.
Она достает рукопись из внутреннего ящика с правой стороны стола. Это почти триста страниц различных кодов; она особо гордится тем, что все эти коды – полиалфавитные, основанные на шифре Вижнера, который не удавалось раскрыть несколько веков. Многие из ее знакомых считают, что занятие шифрами – ее патологическая страсть. Рут, напротив, думает, что это безобидное увлечение, которое даже может сослужить неплохую службу. В конце концов, она поняла, чем занимаются в Тайной палате, и вовремя уволилась.
– Я могу позвонить своему доктору? Если хотите, можете сами набрать номер.
– Только один звонок. И поторопитесь.
Рут набирает номер консультационного центра. Секретарша говорит, что доктор сегодня не смог прийти из-за того, что улицы перекрыты. Рут спрашивает о результатах своих анализов. Ей отвечают, что лаборатория закрыта, и просят позвонить завтра.
Она выходит из кабинета, прижимая рукопись к груди, и они с полицейским идут по пустынному двору к главномувыходу. Снаружи слышны крики и выстрелы, но полицейский идет как ни в чем не бывало. Рут шагает с ним в ногу. Итак: она передаст рукопись Кардоне, и это будет концом для Мигеля. Она зайдет домой, чтобы собрать чемоданы и созвониться с адвокатом по поводу бракоразводного процесса. Потом возьмет такси и уедет в дом своего отца, в северную часть Рио-Фугитиво. Возможно, попозже она подыщет себе квартиру или решится – что будет даже лучше – уволиться с работы и уехать жить в Ла-Пас. Ее беспокоит Флавия. Поедет ли она с ней или останется с Мигелем? Или ни то, ни другое. Она такая независимая…
– Что
– Это часть моего исследования. Я историк. И боюсь остаться без рукописи на случай, если всезатянется. Теперь я могу работать дома.
– А вот я хорошо провожу время, и не возвращаясь домой. Когда вводится военное положение, нас расквартировывают по казармам.
– А где ты живешь?
– Я из Тараты. А распределили меня сюда, так-то. Но я не жалуюсь. Сейчас мне выдали новое ружье. А ведь у меня не было даже револьвера.
– А куда же он пропал?
– Месяц назад у меня его украли.
– И тебе не выдали другой?
– Вычли из моего жалованья. И когда я полностью возместил его стоимость, выдали мне новый. А могли пройти и месяцы. Бандиты ждать не будут. Слава Богу, Тарата – тихое местечко. Иногда случаются пьяные драки, только и всего. И можно подзаработать на тех, кто приезжает посмотреть на дом Мелгарехо. [28] Он такой некрасивый, весь сыплется. Чтобы сохранить его, нужен хороший цемент. Иначе студенты, приехав туда, останутся разочарованными.
28
Генерал Мариано Мелгарехо – президент Боливии в 1865 – годах.
Такой вот самый обычный разговор, как будто и нет криков, взрывов, которые с каждым их шагом звучат все отчетливей; они доносятся из знания "Макдоналдса", оно охвачено огнем, дым поднимается столбами. Да, этот парень – нечто, из ряда вон выходящее… Когда еще представится возможность поболтать с полицейским.
– Наша работа не из легких, – продолжает тот. – Когда нам приказывают блокировать какие-нибудь объекты, я сталкиваюсь лицом к лицу со своими знакомыми. Они оскорбляют меня, говорят, что меня купили. Может, в чем-то они и правы. Но до тех пор, пока мне не предложат достойную работу, которая пришлась бы мне по вкусу, я буду здесь. Что поделаешь; видно, так уж мне суждено. Каждый занимается тем, что ему нравится. Или тем, чем может.
Они подходят к двери. Полицейский у входа даже не смотрит в их сторону, но неподалеку стоит отряд из пяти солдат, а с ними рвущиеся с поводков немецкие овчарки. Рутостанавливается в нерешительности, не зная, куда направиться. Слева от нее – главный вход "Макдоналдса" охваченный огнем; справа – перекрытая улица и группа демонстрантов. Они выкрикивают: "Кончать, кончать, нас не глобализовать!!!" Две полицейские машины с включенными сиренами блокируют движение. Рут останавливается перед двумя немецкими овчарками: блестящая черная шерсть, слюна капает с огромных клыков… Возможно, не стоило ей приходить в университет. Лучше было вернуться домой.
Ей пришли видеосообщения от Мигеля и от Флавии. Рут даже не открывает их; однообразные послания Мигеля, скучающего в Архиве, давно надоели ей, а у дочери не может быть к ней ничего срочного. Быть может, все началось тогда, когда они с Флавией вступили в негласное соревнование за те редкие свободные минуты, что случались у Мигеля, и не заметили, как ушло что-то, что связывало их друг с другом.
Толстый сержант, держа кепи в руке, подходит к полицейскому, который сопровождает ее. Спрашивает, какого черта делает у дверей эта женщина.