Браво-Два-Ноль
Шрифт:
Совсем стемнело. Когда до границы оставалось километров двадцать, летчик обратился ко мне по внутреннему переговорному устройству:
— Скажи своим ребятам, пусть выглянут в иллюминаторы.
В тысяче футов над нами непрерывными волнами пролетали самолеты. Подчиняясь командам АВАКСов, они двигались по сложным воздушным коридорам, синхронизируясь во времени с точностью до долей секунды. У всех самолетов были включены бортовые огни. Все небо было расцвечено разноцветными огоньками. Это напоминало кадры из «Звездных войн» — самолеты разных размеров светились каждый своим цветом. Мы летели со скоростью около ста узлов, так что самолеты, наверное, делали все пятьсот-шестьсот. Мне захотелось узнать, известно ли им о нас. Быть может, как раз сейчас они говорят себе:
Два истребителя с ревом понеслись вниз, проверяя, кто мы такие, но тотчас же снова взмыли вверх.
— До границы осталось пять километров, — предупредил летчик. — Смотрите, что сейчас произойдет.
Не успел он договорить, как вдруг словно перегорел единственный предохранитель, управляющий освещением Блэкпула: небо стало непроницаемо-черным. Все самолеты разом погасили свои бортовые огни.
Мы совершили посадку в кромешной темноте для «горячей» дозаправки: это означало, что во время заправки топливом мы оставались на борту вертолета, а несущие винты продолжали вращаться. Именно здесь мы должны были получить последнее «летим» или «не летим», в зависимости от разрешения конфликтной ситуации. Пока наземная команда суетилась в темноте вокруг вертолета, я с нетерпением смотрел в иллюминатор, ожидая, когда кто-нибудь подаст сигнал. Наконец один из техников подбежал к пилотской кабине и покрутил рукой над головой: возвращайтесь.
Ублюдок!
Подбежал второй техник с клочком бумаги в руках; летчик приоткрыл стекло, и он просунул ему записку.
Через мгновение в наушниках прозвучал голос первого пилота:
— Не летим, не летим, нам нужно возвращаться назад.
Динджер тотчас же бросился к переговорному устройству.
— Слушай, пошли всех к такой-то матери. Давай в любом случае перелетим через границу, просто чтобы можно было говорить, что мы там побывали. Ну же, до нее осталась всего какая-то пара километров, на то, чтобы слетать туда и обратно, много времени не потребуется. Нам обязательно нужно там побывать, иначе по возвращении на базу нас засмеют.
Однако у летчиков на этот счет было другое мнение. Мы провели на земле еще минут двадцать, пока продолжались предполетный осмотр и заправка топливом, после чего снова поднялись в воздух и направились на юг. Там нас уже ждали машины. Выгрузив свои вещи из вертолета, мы загрузили их в машины и вернулись в расположение полуроты, которая к этому времени успела перебраться на противоположный край аэродрома. Ребята вырыли щели-укрытия и завесили их одеялами и кусками картона, защищая от ветра. В целом получилось что-то наподобие лагеря бездомных: вокруг чахлых костров на земле лежали сбившиеся в кучу тела.
Все мои ребята были в отвратительном настроении, не только подавленные тем, что нам, уже морально готовым к выполнению задания, пришлось вернуться назад, так и не побывав на той стороне границы. Кроме того, нас терзало неведение: мы гадали, что с нами будет дальше. Я же страдал вдвойне, потому что расстался со своим ковриком.
Весь день двадцатого числа мы просто слонялись без дела, ожидая, когда в воздушном коридоре нам выделят свободное место.
Мы еще пару раз проверили содержимое наших рюкзаков и постарались устроиться поудобнее на тот случай, если ждать нам придется долго. Мы натянули маскировочные сети — не в целях маскировки, поскольку весь район аэродрома надежно охранялся, — а просто чтобы чуточку защититься от ветра и обеспечить хоть какую-то тень. Когда сверху тебя что-то прикрывает, создается иллюзия надежной защиты. Устроившись таким образом, мы стали носиться по лагерю на ЛУМ (легких ударных машинах) и «мизинчиках», ища, чего бы стырить. Воистину мы попали в настоящий рай для клептоманов.
Еще мы совершили несколько выгодных обменов с янки. Наша кормежка во много раз превосходит американские БГУ (блюда, готовые к употреблению), однако
Поскольку во время нашего прерванного полета коврики из пенополиуретана перешли в мир иной, мы попытались раздобыть у американцев удобные походные койки. Такого добра у них навалом, оно только что из ушей не лезет, и, благослови господи их хлопчатобумажные носки, янки с радостью готовы махнуть койку на пару коробок сухих пайков.
«Маленькая Америка» располагалась с противоположной стороны аэродрома. Там можно было найти все: от микроволновых печей и автоматов по выпечке пончиков до видеомагнитофонов, крутящих по двадцать четыре часа в сутки мультсериал про семейку Симпсонов. А почему бы и нет — определенно, янки знают, как воевать со вкусом. Американские школьники присылают солдатам большие коробки всякой всячины: рисунки, выполненные шестилетними малышами, на которых изображены хороший парень со звездно-полосатым флагом и плохой — с иракским, а также горы мыла, зубной пасты, пишущих принадлежностей, расчесок и дезодорантов. Эти коробки просто вскрывают и оставляют в столовой, чтобы каждый мог взять себе все что нужно. О более радушном приеме мы не могли и мечтать; завалившись к янки в гости, мы попивали пенистый капуччино, роясь в коробках. Можно не добавлять, что мы забрали с собой большую часть содержимого этих посылок.
Среди янки было много выдающихся личностей, разговаривать с которыми — одно удовольствие. Особенно это относилось к американским летчикам, которых я принял за членов Национальной гвардии. [8] Все они на гражданке были адвокатами и управляющими лесопилками — здоровенные ребята лет сорока-пятидесяти, увешанные значками и нашивками, пыхтящие огромными сигарами, летающие на штурмовиках «Тандерболт» и вопящих на все небо: «Вот здорово!» Для некоторых из них это была уже третья война. Это были замечательные ребята, и им было что рассказать. Слушать их было очень полезно с познавательной точки зрения.
8
Добровольческие вооруженные формирования, создаваемые в штатах, входят в состав Сухопутных сил и ВВС, могут быть в любой момент мобилизованы на федеральную службу. Во время войны в Персидском заливе на действительную службу было призвано свыше 72 тыс. резервистов Национальной гвардии — рекордное количество со времени войны в Корее.
В течение следующих дней мы снова прорабатывали наш план. Теперь, когда у нас появилось еще немного времени, нельзя ли что-либо усовершенствовать? Мы говорили и говорили, но в итоге оставили все без изменений.
Это действовало очень изматывающе — ожидание в полном безделье; мы словно заняли места на стартовой позиции, а судья с пистолетом впал в транс. Лично я смотрел на отправку за линию фронта, как на облегчение.
Мы потрепались с летчиком «Ягуара», чей самолет вот уже несколько дней торчал на аэродроме. Ему пришлось вернуться с первого же боевого задания из-за неполадок генератора.
— Мне бы не хотелось провести здесь весь остаток войны, — сокрушался летчик. — Когда я вернусь к своим, мне прохода не будет от насмешек.
Мы ему сочувствовали. Понимая, что он должен чувствовать.
Наконец двадцать первого числа нам было дано «добро» на вылет в следующую ночь.
Утром двадцать второго января мы проснулись с первыми проблесками света. Динджер тотчас же сунул в рот сигарету.
Стэн, Динджер, Марк и я лежали под одной маскировочной сетью, в окружении всевозможных коробок и пластиковых пакетов с едой. Посреди было место для небольшого костра для готовки.