Братья

Ялкут Селим Исаакович

Двор был тих, хранилище для воды казалось пустым целое столетие. Место, где лежал убитый, было прибрано. Артенак обошел вокруг, присматриваясь к каждому камню, осмотрел лавки вдоль стен, коновязи и показал мне выбитое над входом в дом изображение корабля.

— Это купеческий дом. — Сказал он. — И богатый.

Внутрь войти он отказался. И не пустил меня. — Хватит для первого раза. — Объявил он громко, взял за руку и вывел на улицу.

Редкие прохожие глядели равнодушно. Артенак высмотрел место, передохнуть. Закоулок уводил в глубокий овраг. Чахлые маслины не давали тени.

— В доме кто-то есть. — Пояснил Артенак. — Они следили за нами, и я не

хотел попасть в ловушку. Думаю, это хозяева, они подновили твой знак, прячутся, и теперь, когда мы явились, решают, что делать. На дорогах полно солдат. Бежать трудно и некуда. Я думаю, они где-то рядом и нуждаются в твоей защите. Они боятся. Подождем немного.

— Да, это они. — Сказал Артенак, когда мы продолжили путь. — Та старуха и раньше шла за нами.

Я оглянулся. Солнце слепило глаза — Идем, идем. Она сама найдет тебя. Пора возвращаться.

Старуха провожала нас до дома и устроилась неподалеку. Она, казалось, дремала, не обращая на окружающих никакого внимания. Увидев меня, она встала, приглашая за собой. Я хотел вернуться за Артенаком, но она подняла палец, и я понял, что должен быть один. Она показала рукой в небо, приложила ладонь к щеке и голову склонила на бок, показывая, что спит. Потом она показала себе под ноги. Я должен был быть здесь, когда стемнеет.

— Можешь идти, — сказал довольный Артенак. — Но будь осторожен. А я буду знать, где искать, если ты не вернешься.

__

 __

Вечером стало прохладней. В отличие от северных краев, жизнь здесь не замирает с темнотой, а ищет новые таинственные формы. Городские стены были обведены лунной каймой. Стража перекликалась небрежно, скорее, для вида, и, похоже, сплошь была пьяна. В городе осталось много вина и не меньше желающих выпить его, как можно быстрее. Таких сладких и замечательных вин, как здесь в Палестине, нет даже в Константинополе. От городских ворот доносились крики, люди пытались ночью попасть в город. Это были христиане, сбежавшие перед осадой. Но возвращались и язычники, уцелевшие после избиения. Задерживали всех и пропускали того, кто мог выставить угощение.

Старуха, молча, кивнула, приглашая за собой. Кое-где горели факелы, но дорога была хорошо освещена луной. Мы шли, стараясь держаться в тени. Здесь в северной части города многие улицы перекрыты арками, под ними стояла непроглядная тьма. Приходилось двигаться наощупь с выставленными вперед руками. Из-за оград и оконных решеток слышались тихие голоса. Женщина, неразличимая во тьме, притянула меня к себе, я чуть не упал ей на грудь, она громко рассмеялась вслед. Старуха была настороже. Иногда останавливалась и долго прислушивалась, прежде чем двигаться дальше. Когда я в темноте натыкался на нее, она ворчала, а когда отставал, выговаривала шепотом непонятно и зло. Дорога долго вела между стен, до них можно было дотянуться, разведя руки. Потом вышли на склон холма и в лунном свете стали видны два больших кипариса, застывшие черными свечками на противоположном склоне оврага. Ночью путь кажется намного длиннее, чем днем, но теперь мы были на подходе к нужному месту. И вновь погрузились во тьму. Внезапно старуха насторожилась. Она остановилась, выжидая, ухватила меня за руку, и потянула за собой в щель, откуда с громким писком выскочила крыса. Я услышал голоса. Старуха прижала ладонь к моим губам, призывая молчать. Вскоре пространство улицы, которое угадывалось из нашего укрытия, стало

светлеть. Шли с огнем, большой компанией. Пьяные голоса старались перекричать друг друга. Людей было более десятка, и говорили все разом. Возможно, мне не подобало прятаться и обтирать спиной пыль, но выходить было поздно. Старуха вцепилась в меня изо всех сил.

— Далеко еще? — спросил голос. — Не мешает облегчиться. Эй. Мы скоро. Идите вперед. С этим мы справимся в темноте. — Человек громко рыгнул. Они устроились в нескольких шагах от нас и стали освобождаться от выпитого.

— Эй, Хромец, ты скоро? — окликнули издалека.

— Погодите. Успеем. — Парочка устроилась неподалеку, говорили вполголоса. — Пора решать, что дальше. Старый дурак отдал трон из ослиного упрямства. А сам хочет ехать на Иордан обламывать пальмовые веточки.

— Ага. Он думает, веник заменит ему корону.

— Мог иметь одно и другое. Надутый святоша. Ты бы слышал, как он поминал Редживаля. Прямо, белая овечка. Смех и только.

— Сам виноват. Все можно было сделать тихо. Но ему хотелось забежать вперед и перехитрить всех.

— Зеленый петух — не та птица, чтобы сидеть спокойно. А Редживаль хотел успеть. И спугнул птичек.

— Ничего. Завтра они начнут слетаться. — Голос снова набрал силу. — Эй, там. Темно, как в преисподней. Подождите. С моей ногой, не хватало теперь еще сломать шею…

Голоса стихли, мы выбрались из укрытия, Глаза мои привыкли к темноте, и, хотя луну затянуло облаками, света оставалось достаточно, чтобы видеть тропу. Дно оврага было заполнено грудами мусора, колючим кустарником и сотнями камней, но шли мы легко. Деревья застыли прямо над нами, впереди тянулась длинная изгородь, мы подходили к дому с тыльной стороны. Впереди стал различим темный силуэт, похожий на наконечник копья. Старуха что-то буркнула и перекрестилась. Потом я узнал, это была армянская церковь, выстроенная на месте, где был привязан к дереву Иисус. Рядом с церковью кучно жили иерусалимские армяне, именно здесь я столкнулся с тем, кого звали Редживалем. Так я решил, обдумав подслушанный разговор. Церковь стояла в стороне от улицы, по которой я бежал, и потому осталась тогда незамеченной. Зато теперь она была хорошо видна, замыкая дальний конец оврага.

Здесь мы свернули и стали взбираться по откосу. Старуха отыскала в изгороди невидимую дверцу, и потянула меня за собой. Я оказался на знакомом дворе. Было тихо. Мы зашли в какой-то сарай. Возможно, это был склад, помещение для хранения разных трав и припасов, потому что от пряного запаха я стал чихать. Старуха издала непонятный звук, похожий одновременно на бульканье воды и кудахтанье рассерженной курицы, я догадался, что она смеется. И тут же внизу под самыми ногами появился свет, тонкая полоска, которая становилась ярче, видно, снизу шли с огнем, потом раздался скрежет, запора и под моими ногами открылся вход. Старуха подтолкнула меня в спину. Я спустился в подземелье, и плита над моей головой легла на место.

Светлое пятно плыло впереди, постепенно удаляясь, я следовал за ним, согнувшись, чтобы не разбить голову о каменный свод. Я не чувствовал опасности и шел за невидимым провожатым, коридор вел вниз, постепенно становился шире и выше. Так я оказался в большой комнате. Под стенами густо стояли бочки. Было прохладно.

— Привет тебе. — Человек низко поклонился. Он был моего роста. Темные глаза смотрели пристально. В густой черной бороде проступала проседь. Говорил он медленно и не совсем верно. — Я хочу поблагодарить тебя. Ты спас моих детей.