Братья Рико

Сименон Жорж

— Кофе эспрессо?

— Пожалуйста.

Двое молодых парней с другого конца стойки упорно смотрели в его сторону, и Эдди был уверен, что они говорят о нем. По-видимому, он представлялся им важной персоной. Это были новички, стоявшие в самом низу иерархической лестницы, такие, кому время от времени бросают пять долларов за какую-нибудь мелкую услугу.

Раньше Эдди доставило бы удовольствие, что на него так смотрят, но сегодня он не знал, как себя держать. Ему не нравилось еще и выражение лица Пепа, который все время вертелся возле него. Пеп, в сущности, был одним

из тех, кого можно было считать другом. Эдди вспомнил, как однажды лунной ночью разоткровенничался с ним.

Они шатались по улицам, и было им тогда лет шестнадцать-семнадцать. Он толковал Пепу об установленном порядке, о его необходимости и о том, как глупо и опасно отклоняться от него.

— Спагетти невкусные?

— Очень вкусные.

И Эдди постарался доесть все, несмотря на привкус подгорелого сала и обилие чеснока. Не надо было заходить к Фазоли. Не надо было заходить к матери.

Ну что такого страшного случилось бы, если бы он возвратился в Санта-Клару и позвонил Сиду Кубику, что не нашел никаких следов брата? Но он был очень исполнителен.

— Сколько я тебе должен?

— Брось.

— Ну нет. С какой стати?

Ему позволили уплатить. В первый раз. И Эдди еще острее почувствовал, что он здесь чужой.

Ему никак не удавалось определить, чуждаются ли его окружающие или он сам их сторонится. Гостиница находилась не очень далеко, всего в двух кварталах. Он решил возвратиться туда, теперь уже нигде не задерживаясь, однако зашел еще в один бар. Эдди смутно помнил тамошнего бармена, ему случалось играть с ним в кости. Бармен сменился, владелец тоже. Стойка была темного цвета, стены в коричневых панелях, с гравюрами, изображающими скачки, с фотографиями жокеев и боксеров. Некоторые из этих фотографий относились к давним временам. Эдди узнал двух-трех боксеров, которых некогда вывел на ринг старый Мосси, тот начинал как содержатель гимнастического зала.

Он указал на пивной насос:

— Кружку пива.

Тот, кто ему подавал, не знал его. Так же как мужчина, пивший рядом с ним виски и уже охмелевший, так же как парочка в глубине зала, которая получала максимум удовольствия от того, что позволительно делать на людях.

Еще немного, и он снова позвонил бы Эллис.

— Повторить.

Но он тут же передумал.

— Нет, виски.

Внезапная жажда алкоголя, которой, он знал, ему не следовало поддаваться. С ним это случалось редко. Есть люди, которых алкоголь взбадривает. Что касается Эдди, то, выпив, он делался грустным и подозрительным. Было два часа ночи, он валился с ног, глаза слипались, но, облокотившись о стойку, он упорно сидел в этом баре, где с ним никто не заговаривал, даже пьяный.

— Повторить!

Он выпил четыре стопки виски. Здесь также напротив было зеркало. Эдди посмотрелся и остался недоволен. Борода за день успела отрасти, придавая щекам и подбородку неопрятный вид. Где-то он читал, что борода растет быстрее на лицах мертвецов.

Наконец Эдди добрался до гостиницы. Он шел медленно, расслабленной походкой и каждый раз, слыша за спиной шаги, убеждал себя, что кто-то по поручению Фила следит за ним. В углу холла, где

большинство ламп было потушено, сидели двое мужчин и переговаривались вполголоса. Они подняли головы и посмотрели на Эдди, когда он брел к лифту. Может быть, они здесь из-за него? Эдди их не знал. Но существовали же тысячи, которых он не знал и которые знали его: он ведь был Эдди Рико!

Ему захотелось встать перед ними и сказать: «Я — Эдди Рико. Что вам от меня надо?»

Мальчик-лифтер предупредил его:

— Осторожнее, ступенька.

— Спасибо, молодой человек.

Он плохо спал, два раза вставал и пил воду большими стаканами. Проснулся хмурый, с головной болью. Из номера он позвонил в агентство воздушных сообщений:

— Эль-Сентро, да, в Калифорнии. Как можно скорее.

Самолет улетал в полдень. Все билеты были проданы.

— Все забронировано на три дня вперед. Но если вы приедете за полчаса до отлета, то почти наверняка получите место. Почти всегда кто-нибудь возвращает билет в последнюю минуту.

За окном светило солнце. Более бледное, более мягкое, чем во Флориде, пробивающееся сквозь прозрачную дымку.

Он велел подать себе завтрак, к которому едва притронулся, и позвонил, чтобы принесли еще кофе. Затем он вызвал по телефону Эллис. В этот час она, должно быть, убирала в комнатах вместе с Лоис, маленькой негритянкой, которая стлала постели. Бэби ходила за ними следом, трогая все, что ей попадалось на пути.

— Это ты? Дома все в порядке?

— Все в порядке.

— Никто не звонил?

— Нет. Бэби сегодня утром обожгла пальчик, дотронувшись до печки, но не сильно: даже не заплакала. Ты видел мать?

— Да.

Ему нечего было ей сказать. Он спросил, какая у них погода, доставили ли новые занавеси для столовой.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — встревожилась вдруг жена.

— Да.

— Кажется, у тебя насморк?

— Нет. А может, и есть.

— Ты в гостинице?

— Да.

— Встретился с друзьями?

— Кое с кем встретился.

Зачем он так ответил?

— Ты скоро приедешь?

— Мне нужно еще кое-что сделать. В другом месте.

Он чуть не сказал ей, что едет в Эль-Сентро. Но говорить об этом было опасно, и он вовремя сдержался. Теперь, если что-нибудь случится у него дома с кем-нибудь, например с одной из его дочерей, никто не будет знать, где его разыскивать, чтобы сообщить о несчастье.

— Переключи, пожалуйста, телефон, чтобы меня не разъединили с Санта-Кларой, мне нужно переговорить с Анджело.

Это нетрудно было сделать.

— Алло, патрон?

— Ничего нового в магазине?

— Ничего особенного. Маляры утром начали работу.

— А как Джо?

— Не очень. — В тоне Анджело не слышалось восторга.

— С ним трудно?

— Мисс ван Несс поставила его на место.

— Он пытался приставать к ней?

По-видимому, это был первый случай, когда кто-то проявил неуважение к мисс ван Несс.

— Она влепила ему такую затрещину, что он все еще не пришел в себя.

— Он не пытался уйти?

— В первую ночь я играл с ним в карты до трех часов утра, а потом запер дверь на ключ.