Шрифт:
Дин МАКЛАФЛИН
БРАТЬЯ ПО РАЗУМУ
Пролог
Холодный ветер выл и загонял острые кристаллики все глубже в шерсть Чир-куалы.
Чир-куала упрямо карабкался на холм. Идти было трудно. Ходильные ласты не находили опоры в мягком белом порошке, который покрыл всю землю, а склон был крутым. Его короткие неуклюжие ноги ныли от усталости. Он проваливался в белый порошок, барахтался в нем. Порошок был холодным.
Другого такого холодного времени Чир-куала не помнил. Никогда еще ветер не дул так свирепо, так непрерывно. Чир-куала уже много раз засыпал и просыпался, а он все
Чир-куала ничего не понимал.
Холодные твердые кристаллики прилипали к его шерсти. Он стряхивал их, а ветер обсыпал его все новыми и новыми. Ветер пробирался сквозь густую шерсть, и его сотрясала дрожь. Ходильные ласты болели, и Чир-куала тихонько поскуливал.
И все-таки он упрямо лез на холм. Он хотел есть. Его терзал голод. Только эти муки были способны выгнать его на холод и ветер. Прежде, когда наступало холодное время, он лежал, уютно свернувшись в своем логове, пока небо снова не становилось синим, а воздух - теплым, и белый порошок на земле не растекался водой.
Но на этот раз холод никак не уходил, ветер выл, не стихая, а небо оставалось серым. Он ничего не ел уже... уже...
Ему вспомнилась его последняя добыча - маленький неповоротливый зверек, которого он изловил в глубине логова. Совсем крошечный. Он на него и не посмотрел бы, если бы голод не раздирал его внутренности.
А когда он его проглотил, то заснул и проспал все темное время, а потом пришло светлое время, и он ничего не ел, потому что есть было нечего, и в следующее темное время он спал беспокойно: ему мерещились всякие съедобные зверьки.
И вот теперь голод выгнал его из логова и заставляет лезть на холм. Новые звери на вершине холма иногда давали ему еду - если он, разобравшись, чего они от него хотят, делал это. Иногда бывало очень трудно и всегда непонятно, но когда у него получалось то, что им было нужно, новые звери давали ему вкусные вещи.
Склон был засыпан холодным белым порошком. Из него торчали сломанные стволы бывшего леса и длинные сухие стебли. Обломки, укрытые белым порошком, ранили ходильные ласты Чир-куалы, и позади него уже тянулась цепочка голубых пятен.
На обрыве Чир-куала ухватился цепкими веслообразными лапами за торчащие стебли, чтобы легче было лезть. Стебли обломились. Он упал и покатился вниз по склону в вихрях белого порошка. Порошок забился ему в шерсть - мокрый и холодный порошок.
Потом он долго лежал, жалобно поскуливая. У него не было сил шевелиться. Но он все-таки заставил себя встать и снова начал карабкаться. За стебли он больше не хватался.
В конце концов он добрался до вершины. Ветер там дул еще более свирепо. Он ерошил шерсть Чир-куалы, отнимал тепло у его тела. Чир-куала заплакал тоненько и жалобно. Его ходильные ласты сначала жгла боль, а теперь они почти ничего не чувствовали. Голубых пятен в отпечатках становилось все больше. Спотыкаясь, он брел к логову новых зверей, поселившихся на вершине.
Он шлепнул лапой по плоской штуке, которая загораживала вход. Она не шелохнулась. Он шлепнул еще раз, и еще, и еще - все сильнее и настойчивее. У него вырвался надрывный вопль. Он не понимал, почему новые звери
Ему нужна еда. Он голоден.
Холодный ветер выл и выл.
Чир-куала бил по двери лапой и всхлипывал.
1.
Напиток этот именовался кофе, хотя варили его из стеблей растения, родина которого находилась в сорока световых годах от Земли. Он был горьким, как хина с примесью цедры, но если пить его горячим и подслащенным, он вполне мог заменить кофе.
Некоторые даже предпочитали его настоящему. Время завтрака уже кончилось, обеденное еще не наступило, и в столовой, кроме Сигурда Мюллера и стажера Лорена Эстансио, не было никого. Мюллер поднес чашку к губам и снова поставил - пусть еще немножко остынет.
– Ну, и что вы об этом думаете?
– спросил он молодого человека.
Эстансио пожал плечами - неловко и неубедительно.
– Мне что-то страшно становится, - признался он.
– Да неужто?
– Мюллер всей грудью налег на столик.
– Почему бы это?
Молодой стажер смутился.
– Ну...
– начал он.
– Помните, год назад, когда я только приехал сюда, вы дали мне решать задачи - те же, которые даете шаркунам?
Мюллер улыбнулся.
– Я даю их всем вам, желторотым зазнайкам. Вы же - патентованные умники, иначе вас сюда не прислали бы. Это обеспечивает мне хороший контрольный стандарт.
Эстансио кивнул.
– Мне явно не удалось блеснуть, - сказал он.
– Вы показали средний результат, - припомнил Мюллер так, словно это не имело большого значения. Он постучал ногтем по столику.
– Вся соль проверок на интеллект заключается в том, чтобы задачи были не по зубам даже самому умному, иначе от них нет никакого толку.
– Мюллер откинулся и сощурил глаза.
– За семь лет, которые я провел здесь, средний интеллектуальный уровень наших стажеров не повысился ни на йоту. Видимо, вы, ребята, достигли эволюционного плато.
– Это-то меня и пугает, - пробормотал Эстансио.
– Ведь мне ни лабиринты, ни другие задачи не в новинку, но на вашей серии я споткнулся. И когда я увидел, как шаркун справился с двойным системным лабиринтом, хотя он понятия не имел о самой идее лабиринта...
– Он замялся и повторил растерянно: - Мне страшно.
– Да, смышленый был экземпляр, - заметил Мюллер.
С этим Эстансио согласиться все-таки не мог.
– Простая случайность, - возразил он.
Мюллер покачал головой.
– Нет, не случайность.
– Он придвинулся ближе.
– А что если сегодняшний был не первым?
Эстансио сдвинул брови.
– О других таких я не слышал, - произнес он с сомнением в голосе.
– И уж, во всяком случае, за время, пока я тут, такие нам не попадались.
– Но вы приехали всего год назад, - напомнил Мюллер, - а я как раз перед этим обследовал двух таких. Оба экземпляра из одной местности - из той самой, где поймали сегодняшнего.
– С горы Зиккурат?
– Вот именно, Популяция, изолированная в горном районе, численностью около семи с половиной тысяч. А не так давно их там было шесть тысяч. За последние десять лет они заметно размножились.