Братство
Шрифт:
– В корреспонденции, которую мы расшифровываем, иногда встречаются личные сообщения, – сказал Джон, пристально глядя на Кольбейна. – «Гретель опять болеет. Скучает по отцу», – привел он пример. – Это может быть секретная военная переписка, кодовые имена агентов и операций. Но, как правило, эти сообщения – именно то, чем они кажутся: вести из дома. Некоторое время назад я расшифровал одно такое сообщение.
Джон повторил его на идеальном немецком: «Любимая Э. Я так горжусь. Работаю интенсивно. Результаты присылают быстро. Братство живет. Мои самые теплые пожелания тебе и малышу ЭГ.
Кольбейн заметил, что Джон пытается распознать его реакцию.
– Оно было отправлено 12 октября 1942 года из военной комендатуры Южной Норвегии на станцию «Гейдельберг».
Кольбейн сидел молча, ожидая продолжения. Он теребил расческу, перебирая пальцами тонкие зубцы из слоновой кости. Они звучали словно арфа.
– Смутные подозрения посетили меня еще в бункере. Но когда я вернулся в казарму, я все окончательно понял. Братство. Сокращения. Э и Э. И ЭГ. Элиас и Эльза. И малыш ЭГ.?
Взгляд Джона замер на Кольбейне.
– Эльза…
Он почувствовал ком в горле.
– Эльза забеременела еще раз. Вскоре после того как ты уехал из Вены. У них с профессором родился ребенок. Сын.
Сын. Ярость медленно впивалась в него ядовитыми зубами и наконец вцепилась, как комодский варан. Он неистово сжал кулаки, вены на шее вздулись, и он почувствовал, как лицо исказилось в гримасе.
Несколько зубцов расчески сломались в его пальцах и упали на стол.
– Я знал, что у нее есть ребенок, – ответил он, обессилев. – Эльза писала мне. Значит, родился мальчик? Здоровый?
Джон тихонько кашлянул, чтобы сгладить неловкость ситуации.
– Думаю, да. Он родился, когда братство распалось. Я видел его всего однажды…
– А она когда-нибудь упоминала о своем первом ребенке? Нашем ребенке?
Джон уставился на скатерть.
– Боже, я ненавижу этого человека, – прошептал Кольбейн.
Он поднял голову.
– Так значит…
– Бринк с Эльзой возродили работу Венского братства?
Джон кивнул.
– Я нашел три сообщения, в которых говорится об этом.
Он показал на конверт, в котором лежала фотография. Кольбейн достал из конверта тонкие шелестящие листы бумаги. На каждом был штамп с надписью большими буквами: «Совершенно секретно».
– Вот первое. Отправлено 2 июня 1941 года. Полгода назад, – сказал Джон, показывая пальцем на одно из сообщений: «Приношу свою глубокую благодарность. Жду встречи. Разные мысли и предложения. Э.».
– Той же осенью, 5 сентября: «Первая поставка пришла поездом. В Греции большие возможности. Результаты тестов соответствуют ожиданиям. Э.».
Джон переместил палец на последний лист бумаги.
– И вот, накануне нового года пришло следующее: «Локуста, E24G554. Э.».
– Локуста, – тихо произнес Кольбейн.
– Локуста, – констатировал Джон. – Вот почему надо торопиться. Поэтому я и вышел на связь с тобой.
Глава 17
– Пакистанцы, сомалийцы, афганцы, шведы и поляки. Что может быть общего в их культурах? Они все хотят смотреть свое чертово дерьмо по телевизору.
Новая параболическая антенна появилась на веранде дома прямо напротив здания полиции на улице Окебергвейен в Грёнланне. На девяти
Фредрик стоял в пустой переговорной на седьмом этаже недовольный тем, что считает антенны, вычисляет проценты и думает об Андреасе. Даже продолжительный ночной сон не изгнал из тела усталость после часов, проведенных в Сульру. Он потянулся, поправил на носу тяжелые очки и вдохнул теплый свежий летний воздух, едва проникавший сквозь приоткрытое окно. Приоткрытое ровно настолько, чтобы избежать попыток самоубийства.
За ночь непогода утихла. Теперь по небу плыли летние облака. Обычно в это время на светофоре на улице Грёнланнслейере скапливалось много машин в ожидании зеленого, но не сейчас. Не в последнюю неделю перед государственными праздниками. Всего пара машин промчались, обгоняя велосипедиста в трико и двух молодых девушек с голыми ногами, бежавших трусцой по тротуару.
Еще прежде чем за спиной открылась дверь, Фредрик услышал доносившийся из коридора баритон Себастиана Косса.
– Нам остается наблюдать за тем, во что это превратят СМИ. Пятеро убитых. Бесследно исчезла целая проклятая община. Версия об исламском следе выглядит чертовски убедительной.
Косс произнес «чертовски» с сильным акцентом на «ч»: «Ч-ч-чертовски».
Помощник комиссара полиции замолчал.
– А вот и Бейер, о котором я говорил.
Косс сделал шаг в сторону и подмигнул мужчине, шедшему следом, думая, что сделал это незаметно. Низкорослый, кудрявый, с кустистыми бровями спутник Косса решительными шагами пересек комнату.
Фредрик протянул ему руку, чтобы поздороваться. Мужчина крепким рукопожатием влажной ладони попривествовал Фредрика. На шее у коротышки висел пластиковый значок с изображением королевского льва и тремя большими буквами: СБП.
– Самир Бикфая. Служба безопасности полиции.
Он произнес это бысро и отрывисто, с интонацией, которая выдавала, что норвежский – не его родной язык. Судя по виду коротышки, он был родом откуда-то из восточной части Средиземноморья.
– Очень приятно, – без особенного энтузиазма пробормотал Фредрик, опустив глаза. Следом в комнату вошла молодая стройная женщина, ростом по плечо Косса. Ее кожа была скорее смуглой, чем темной, а черные пышные волосы были зачесаны на прямой пробор. Лицо женщины было широким, с узким выраженным подбородком и круглыми скулами. Фредрик предположил, что она родом из Пакистана или Индии.
– А это Икбаль Кафа, – сказал Косс. – Она из аналитического отдела в СБП, подчиненная Бикфаи. Кафа – специалист по исламскому фундаментализму и терроризму. Я включил ее в твою команду. Она будет связующим звеном между полицией Осло и центральным управлением в этом деле.
– Вот как? – неуверенно произнес Фредрик.
Это был новый поворот в деле.
Выдержав паузу, Самир Бикфая сказал:
– Как вы понимаете, в СБП очень серьезно отнеслись к этому случаю. Работая вместе с полицией, мы сможем более эффективно работать с потоком информации, применяя наши общие знания и опыт.