Братство волка
Шрифт:
– Много… – проговорил Мани. – Много…
Он с трудом подыскивал слова в этом чужом для него языке.
– Много сил… плохих сил.
Когда он повернулся к шевалье, тот уже спал, даже не сняв одежды.
Среди ночи вновь разразилась гроза.
По низовьям прокатились ленивые раскаты грома; яркий белый свет молнии залил комнату, и Грегуар, лежавший на кровати, громко вскрикнул, а затем, резко подскочив, проснулся. Оглядевшись, он увидел, что другая кровать была пуста. В камине чуть заметно тлели угли.
Струи дождя яростно стучали
Глава 4
К утру дождь прекратился. Со склонов гор дул сильный северный ветер, который упрямо гнал грязные хлопья облаков, пригибал к земле сухие стебли травы, играл с верхушками деревьев и все время менял направление, словно сомневался, в какую сторону ему податься. Между землей и хмурым небом повисли густые клочья тумана, расстилавшиеся вдоль глубоких молчаливых расщелин. Наступал новый день. После дождя повсюду блестели бархатно-коричневые лужи, заполнившие каждую впадинку на каменных выступах и на земле. Их гладкая поверхность дрожала даже от легкого дуновения ветра, а камни, не успев высохнуть, казались озябшими от сырости и холода.
Услышав лай, внезапно раздавшийся в густом тумане, Суазетт вздрогнула. Она остановилась и, прислушавшись, пробормотала себе под нос:
– Так, вряд ли мне нужно сюда…
Ускорив шаг, она снова пустилась в путь.
Это была сильная молодая женщина, широкая в бедрах и плечах. Ее большая грудь была туго перевязана шалью. Суазетт предсказывали, что она произведет на свет крепких и красивых детей, а Жако Арижаку, сыну Римеиза, говорили, что теперь ему есть чем заняться. Кроме того, многие односельчане шутили, что отныне молодому хозяину придется помалкивать, потому что такую, как его жена, мало кто сумеет переговорить. Суазетт и Жако поженились незадолго до Нового года.
Суазетт крикнула:
– Я здесь! Я уже иду!
Поправляя на ходу платок, она заторопилась. Красные ступни ее ног ерзали в башмаках, громко стучавших по каменистой земле. Юбка и плащ шуршали по ногам при каждом шаге. Со стороны зарослей неподвижного кустарника все еще доносился собачий лай.
Вскоре деревня скрылась из виду, утонув в рваном тумане, который сползал по склону. Суазетт точно знала, где находится собака, обнаружившая пропавшего ягненка. Но она никак не могла понять, почему и как ягненок там оказался. Она подумала, что, наверное, он только вчера был отлучен от своей матери, но из-за грозы ни собака, ни она, ни тем более Жако, который не уходил из овчарни, не заметили пропажи малыша. Собака начала волноваться вскоре после ухода Жако, уже на рассвете, когда окна запотели от холода.
– Я уже иду, сказала же! – снова крикнула Суазетт. – Иди сюда, Волчок!
Волчок ее услышал и дал ей об этом знать, залаяв чуть радостнее.
Потом наступила тишина, и женщина услышала тихое блеяние. Суазетт, немного поворчав, бросилась бежать, придерживая шаль. Ее ноги в башмаках подмерзли, да и под кофту, охватывая плечи, стал пробираться холод. Внезапно ей показалось, что стук ее башмаков по неровной земле стал немного другим, каким-то незнакомым, как будто она одна ушла куда-то
Женщина увидела собаку там, где она и ожидала ее увидеть, – на тропинке, протянувшейся вдоль обрыва, размытого обильными дождями. Волчок, который в тумане казался скорее серым, чем черным, завилял хвостом и громко залаял. Из глубины оврага доносилось отчаянное блеяние.
– Все, я уже здесь, – негромко сказала Суазетт, и собственный голос показался ей каким-то визгливым.
Собака вновь глухо залаяла.
Суазетт вся тряслась, стуча зубами, и не могла ничего с этим поделать.
– Все хорошо, Волчок, – прошептала женщина, поглаживая собаку по влажной голове и под ошейником. – Я здесь…
Волчок несколько раз обеспокоенно гавкнул.
– Бедное животное, – сочувственно проговорила пастушка, спускаясь в овраг, где в высокой траве лежал ягненок. – Помолчи, сейчас я тебя достану.
Блеяние ягненка стало отчаянным. Он попытался выбраться, но вместо этого упал еще глубже, больно ударяясь и издавая жуткие крики. Суазетт выругалась сквозь зубы, сняла башмаки, крепко подвязала шаль и поплевала на руки. Ступая босыми ногами по грязи, хватаясь за стебли сухой травы, колышущейся на ветру, она спустилась на дно оврага, прямо в лужу, окруженную колючими кустарниками.
Увидев пастушку, ягненок закричал еще громче, как будто именно ее, пришедшую спасать его, он испугался больше всего. Удостоверившись, что малыш ничего не сломал, она взяла его на руки и прижала к себе. Однако он закричал еще сильнее, теперь уже скорее от страха, чем от боли. Когда ягненок немного успокоился, уткнувшись мордочкой ей в шею, Суазетт, умилившись, ласково улыбнулась. В этот момент зарычал Волчок. Женщина обернулась, но самой собаки не увидела. Над окутанным туманом оврагом медленно плыли облака. Улыбка исчезла с ее лица.
– Волчок! – позвала Суазетт. Ее голос, который едва достиг края обрыва, затих на поверхности земли.
Собака снова зарычала.
Онемевшая от страха, растерянная, она изумленно смотрела вверх и внезапно почувствовала, как по ее спине пробежал холодок, а на лбу выступили капли пота.
К рычанию Волчка присоединился еще чей-то рык. Он не был ни более страшным, ни более злобным – он просто был немного другой. Суазетт даже не сразу услышала этот рык, а потому не осознала, что его издает какое-то другое существо, а не ее собака.
Но уже в следующее мгновение она все поняла.
Сначала женщина попыталась определить, откуда исходит ужасный звук. Замерев от страха, так что кровь застыла в жилах, она затаилась, и даже звук ее собственных шагов, отраженный эхом, показался ей чужим.
Судя по рычанию, которое издавало это животное, оно было уверено в своих силах. В звуках, доносившихся из зарослей, не было ни надрыва, ни отчаяния, ни сомнения.
Суазетт повернула голову, стараясь не делать быстрых движений, но и не медлить. Охваченная страхом, она не знала, как лучше поступить в сложившейся ситуации.