Братство рун
Шрифт:
— Я чувствую себя плохо, — ответила холодно Мэри, продолжая спрашивать себя, что же нужно от нее лэрду.
Малькольм издал резкий отвратительный смех пьяного.
— Когда моя мать объявила мне, что я должен жениться, я испытывал все что угодно, но только не радость. Не то чтобы я не умел ценить радости прекрасной женской половины, моя дражайшая невеста, но до сих пор я всегда находил в объятиях продажных девиц все, чего желало мое одинокое сердце. Моя матушка же придерживалась мнения, что это не подобает лэрду. Очевидно, уже пошли разговоры
— Я понимаю, — ответила на это только Мэри. После всего, что она узнала и пережила, это откровение не могло задеть ее.
— Я с самого начала был против. Но в некотором роде, дорогая Мэри, я такой же пленник в этом замке, как и вы. Пойманный в сети правил преходящего общества и знати, стал ленив и вял и пережил сам себя.
Мэри ничего не ответила, но она была удивлена, что слышит такие слова из уст Малькольма Ратвена.
— Мне ничего не оставалось, как согласиться, если я хотел сохранить за собой право наследства и свое положение. Я должен признаться, моя любимая, что с отвращением ожидал день нашего первого свидания. И также мне нужно признаться, что был удивлен безмерно, когда наконец все осталось позади.
— Удивлены? Почему?
— Потому что я иначе представлял вас себе. Я думал, что вы будете — одной из типичных англичанок с бледной кожей и непослушными волосами, малокровным существом без характера и собственной воли. Но я ошибся в вас, Мэри. Вы мыслящая женщина. Я с удовольствием признаюсь: вначале мне многое было неясно. Я просто не знал, что я должен думать о вас. Но если я смотрю на вас, Мэри, то чувствую глубоко внутри себя что-то такое, чего я никогда не испытывал в обществе женщин вашего круга.
— Итак? Что же это, дорогой Малькольм?
— Страсть, — ответил лэрд без колебаний. Он поднялся с кресла и медленно пошел к ней. — Я испытываю страсть к вам, Мэри Эгтон. Страсть и желание.
Мэри непроизвольно отпрянула назад. Разговор принимал неприятный для нее оборот. Она должна была признать, что Малькольм удивил ее и говорил такие вещи, которые она никогда не ожидала услышать от него. Но это не означало, что она тут же забудет обо всех оговорках и воспылает к нему пламенной любовью.
— Я желаю вас, Мэри, — выпалил Малькольм, и в его глазах запылал тревожный огонь. — Этот союз, который заключили без нашей воли и согласия, непрост для каждого из нас. Но мы можем забыть обо всех ограничениях, которые накладывает на нас наше положение, и предаться нашей страсти. Возможно, после нее возникнут чувства:
— Я не считаю, что это будет правильным порядком, — возразила Мэри, все дальше отступая от него. — Любовь, мой дорогой Малькольм, должна возникнуть при взаимном уважении. Уже поэтому мы никогда не будем испытывать ее друг к другу. Вы не можете меня переносить, как вы уже сами сказали однажды.
— Обстоятельства изменились, — заявил лэрд с отмахивающимся движением руки. — Мы живем во времена, когда все изменяется, Мэри. Время революции и падений.
Его голос принял таинственную, почти клятвенную интонацию, которая напугала Мэри и впервые заставила подумать о том, не помешался ли разумом Малькольм Ратвен.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказала она и сделала над собой усилие, чтобы ее голос звучал твердо и четко. — Но то, что вы желаете, Малькольм Ратвен, вы никогда не получите. Ни этой ночью и никакой другой. Вы будете для меня лишь чужим, чье общество мне навязали.
— Чужой? Я ваш жених, Мэри! Вы должны уважать и почитать меня!
— Тогда вы должны заслужить мое уважение и почитание, дорогой Малькольм, — ответила она. — Сейчас же вы как раз добиваетесь обратного.
— Вы не уважаете меня! — зарычал он, и его раскрасневшееся от алкоголя лицо еще больше налилось кровью. — Вы смотрите на меня свысока, не так ли? Вы держите меня за дурака, невежду, который никогда ничего не должен позволять себе ради наследства. Он беспрекословно подчиняется своей матери и безропотно следует требованиям согласно своему положению. Не так ли, дорогая Мэри? Не так ли?
Мэри попыталась что-то ответить на это. Его голос зазвучал еще громче, и он впал в бешенство. На что он был способен, когда его разум захватила ярость, она не хотела и думать.
— Вы ничего не знаете обо мне! — накинулся на нее с упреком лэрд. — Вы даже малой толики не знаете, и все же судите обо мне! Если бы вы знали, насколько долго сохраняется традиция и честь у дома Ратвенов, то вы бы зауважали меня, Мэри Эгтон, и вы бы не отказывали мне в том, что мне принадлежит по праву нашего союза.
— Не знаю, о чем вы говорите, — заявила она уклончиво. — Но мы не женаты, Малькольм, и у вас нет прав претендовать на меня. Я не ваша собственность и не стану ей никогда. — Вдруг она ударилась спиной о твердое дерево. Закрытая дверь преградила ей путь к бегству.
— Честно говоря, это верно, Мэри, — вставил свою реплику Малькольм, которого обуял гнев. — Но если бы вы хоть чуточку обстоятельнее познакомились с историей моего рода, то вы бы знали, что Ратвены всегда получали то, чего требовали. И если им не отдавали это добровольно, они брали силой…
Его глаза загорелись, и он бросился вперед, схватил ее руками и впился своим острым подбородком в ее нежную шею, чтобы запечатлеть дерзкий поцелуй.
— Нет, — закричала Мэри, — не делайте этого! — Но она не справилась с грубой силой, которая придавила ее к двери.
Малькольм тяжело дышал от вожделения. Она чувствовала его язык на своей коже и вырывалась из его объятий с ужасом и отвращением.
— Я возьму себе то, что мне полагается, — говорил он прерывающимся от страсти голосом. — Вы принадлежите мне, Мэри, мне целиком.