Братство фронтовое
Шрифт:
Вздыхаем от разных дум, ноет в пояснице, в коленях, осматриваем потертые ноги - болят пятки. На помощь подходят санитарки. Вытаскивают из непривычных тяжелых санитарных сумок бутылки с зеленкой, марганцовкой, старательно промывают и смазывают ноги пострадавших. Вот и практика оказания первой помощи...
– шутили мы. А потом снова в путь.
Полдень. Березовая роща неподалеку от станции Катуары, место нашей дислокации, другие направлялись в район Пионерской. Густые купы берез бросают синеву теней. Чувствуем усталость от непривычного похода, валимся на сочную траву, вдыхаем лесной аромат.
Начинаем работы по сооружению палаток-шалашей.
Комиссар батальона Листратов посмотрел и развел руками.
– Что же тут творится, братцы?
– удивленно воскликнул он.
– Мы здесь пробудем не день, не два. Места укрытий, где будем жить, должны быть малость покрепче. Пока всю самодеятельность прекратить. Вот что, художник, - обратился он ко мне.
– Даю тебе задание составить проект. По нему построим шалаш для штаба батальона. По этому образцу будут творить и другие. Понял?
– Как не понять.
– Тогда давай проектируй что-нибудь поинтереснее!
Примостившись на бугорке, начал набрасывать эскиз шалаша-палатки. Вскоре группа строителей-ополченцев с топорами, пилами приступила к выполнению поручения.
На месте кустарника вырос небольшой шалаш-домик, похожий на дачку с изломанной крышей. Цоколь из кругляка, каркас из ветвей. По бокам - по оконному просвету. Внутри маты из прутьев. Перед входом сбоку столик со скамейками. Палатка рассчитана на отделение. Заканчивается отделка, на коньке крыши устанавливаем небольшой красный флажок.
Из-за палатки показываются Листратов и Иконников.
– Как видите, товарищ комиссар, ваше задание выполнено, - доложил я, продолжая сидеть на бугре с блокнотом, вытирая пот со лба.
В это время стоявший сзади комиссара Иконников взмахом руки снизу вверх что-то мне показывает. Строители весело между собой переговариваются, не спуская с меня взгляда. Я не понимаю, в чем дело. Кто-то сзади тыкает меня пальцем в спину. Вскакиваю, растерянно смотрю на комиссара и комроты.
Листратов, подойдя ко мне и повернувшись к Иконникову, дружески говорит:
– Прекрасно сделано. Постарался художник, а докладывать не умеешь.
– Дать задание командирам и политрукам рот, - с довольным видом говорит Листратов, щурясь от солнца, - пусть по образу и подобию срочно приступают к постройке. Главному архитектору запишем благодарность.
Листратов и Иконников пожали мне руку. Мы с Иконниковым направились в свое подразделение. Листратов до прибытия из Москвы командира батальона остался один осваивать новую квартиру.
На следующий день квартиры были готовы во всех подразделениях.
* * *
В рабочей спецовке, в защитной фуражке, из-под которой выбивается пышная шевелюра, старшина роты докладывает:
– Товарищ политрук, рота в полном составе построена!
– Что же, очень хорошо. Здравствуйте, - обращаюсь я к строю.
– Здра-сте, - вразнобой отвечают ополченцы. В соседних ротах слышу то же. Ополченцы запасного полка приступили к занятиям.
Наша рота располагается у небольшого холмика полукругом.
– Так вот, друзья! Понимаю ваше состояние, непривычно вам вдали от домашнего уюта, но идет война. Фашисты бомбят наши города, сжигают села, убивают население, уничтожают все, что создавалось нашим народом многими годами и веками. Советские люди встали на защиту Отечества. Мы с вами находимся здесь, чтобы стать бойцами. Воины Красной
– А пушкой?
– спросил кто-то.
– Если будет нужно, то и пушкой, - в тон отвечал я.
– Пока будем приобщаться к пехотному делу, привыкать к воинской дисциплине, учиться отдавать рапорт, приветствовать старших. Таковы задачи запасного полка. Мы обязаны сделать все, чтобы оправдать звание народного ополченца.
Поднялось солнце. Ярко освещенная зелень испаряет влагу. Неугомонные птичьи трели разносятся по лесу. В траве стрекочут кузнечики. С цветка на цветок с жужжанием перелетают трудолюбивые пчелы. Надвигается дневная жара. Ополченцы снимают с себя пиджаки, куртки, держа их свернутыми в руках. Рота двигается повзводно. Впереди командир первого отделения актер Театра имени Вахтангова Борис Свобода, на голову выше остальных. Его сухощавая фигура в сером клетчатом костюме заметно выделяется. Ополченцы пробуют идти с песней, приноравливаясь к строевому шагу. Песня не ладится. Бас Свободы выручает. Смелее подтягивают ему остальные:
Смело мы в бой пойдем
За власть Советов,
И, как один, умрем
В борьбе за это...
Каждый старается лучше выполнить команду. Но один не четок в поворотах, другой подскакивает на ходу, дабы подладиться под шаг роты.
– Ничего, ничего, не сразу, - хрипло замечает командир роты. Он шагает сбоку, то и дело вытирая рукавом вспотевшую шею над расстегнутым воротом гимнастерки. Иконников подпоясан тем же ремнем из брезента, на нем те же темно-синие галифе в обтяжку. Но вместо сапог гармошкой - черные носки и коричневые тапки. Идя замедленным шагом, командир закуривает папиросу. Только было хотел дать команду Крр-р-ругом!, как его одолевает кашель.
Рота двигается все дальше и дальше, неуверенно замедляя шаг в ожидании команды. Иконников одиноко стоит в стороне, тяжело откашливается. Сердито бросив папиросу и малость отдышавшись, с хрипотой в горле он вместо команды выкрикивает:
– Борис!
Актер Свобода сразу понимает, что хочет от него командир, и громко командует:
– Крр-р-р-у-угом!..
Более четко, с более слаженной песней рота возвращается на обед. Иконников шагает позади строя замыкающим. Заложив правую руку за пазуху, левой потирает глаза, качает головой, проклиная возраст, курево, кашель, Гитлера...
После обеденного перерыва возле палаток в отделениях знакомимся с материальной частью винтовки, пулемета.
Над поляной поднимается легкая завеса вечернего тумана. Лес гудит голосами, слышны переливы баяна. Звенят пилы, стучат топоры - хозяйственники строят подсобные помещения.
На поляне совещание командного состава. Впечатления о первых днях в лагере обобщает комиссар дивизии И. А. Анчишкин.
Член партии с 1917 года, И. А. Анчишкин до войны был секретарем партийной организации Института экономики Академии наук СССР. Война сделала его комиссаром. Это был человек богатырского склада и мягкого характера. В первые дни лагерной жизни он мне запомнился в светлой полотняной косоворотке, подпоясанной черным крученым шелковым поясом, и в темно-коричневых навыпуск брюках.