Братство Астарты
Шрифт:
Присев на стул, цезарь выпрямился и непроизвольно напрягся, когда тонкие изящные пальцы, развязав пояс, прошлись вверх и спустили далматику с его плеч. Он сидел перед ней, обнаженный по пояс, и чувствовал возбуждающее волнение от каждого прикосновения ее рук.
Смоченная водой губка скользила по плечам и спине, смывая дневную пыль, а ощущение близкого горячего тела прокатывалось адреналином, прогоняя усталость. Он не видел ее сейчас, стоящую у него за спиной, но ощущал аромат ее тела, и каждое как бы случайное прикосновение ее груди или бедра будило в нем откровенные видения и нарастающее желание помимо его воли. Теперь ему приходилось
Зара, словно почувствовав это затаенное желание увидеть ее, обошла Иоанна так близко, что бедро девушки почти коснулось его руки. Мокрая туника, прилипая к телу, очерчивала ее фигуру, просвечивая на животе и груди.
Влажная губка заскользила по груди цезаря, опускаясь еще ниже к животу, и девушка, присев у ног мужчины, призывно вскинула голову, словно подставляя яркие сочные губы. Иоанн осторожно прикоснулся к ее обнаженному плечу и Зара подалась вперед, как будто подсказывая — ты все делаешь правильно, я хочу этого! Тогда он с силой притянул ее к себе, впиваясь в рот поцелуем. Девушка, не отталкивая, позволила ему истязать свои губы, но как только он остановился, ее палец коснулся его губ:
— Не торопись!
Теплая ладонь легла ему на затылок, и Зара поцеловала его сама, показывая, как надо делать, чтобы доставить удовольствие, а не боль. Ее губы и язык заставили его замереть от наслаждения.
Тогда, в городище вендов, в голове, затуманенной алкоголем, не было ничего, кроме похоти и немедленного, сиюминутного желания, а сейчас все было, как во сне, сказочно красивом сне, от которого не хочется просыпаться. Во всем теле разлилась истома возбуждения, и мир вокруг начал расплываться, как волшебное наваждение. Сладкое, упоительное наваждение от прикосновений ее губ, ее рук. В один миг ему вдруг захотелось быть с ней нежным и властным одновременно. Его ладони, сжав худенькие плечи, скатили по рукам бретели туники, обнажая маленькую девичью грудь с торчащими сосками. Еще один долгий поцелуй, и Зара, выпрямившись, одним неуловимым движением тела позволила тунике скатиться к своим ногам. Прошлой ночью он уже видел ее обнаженной, но сейчас перед ним словно встала другая женщина. Не запуганная купеческая дочка, не ведьма и не гордая сестра братства — сейчас перед ним стояла роковая красавица, бесстыдно демонстрирующая идеальное тело.
Зара вскинула руки, отбрасывая челку и показывая себя во всей красе. Крутые бедра, круглые упругие ягодицы, вычерченная линия живота и вздернутые соски высокой девичьей груди. Все ее тело словно говорило ему: я целиком могу принадлежать тебе! Тебе одному, если ты этого захочешь!
Глава 23
Пробуждение принесло Иоанну двойственные ощущения. Хотелось вновь закрыть глаза и предаться приятным воспоминаниям прошедшей ночи, но в тоже время мешало подспудное осознание совершенной ошибки и еще — грызущая изнутри тревога от неотвратимости визита к императорскому двору. Все это давило на сердце тяжелым грузом, а от одной только мысли о возможной встрече с царственным дядей становилось трудно дышать и подступала тошнота.
Мысли лихорадочно забились в голове Иоанна в поисках невозможного: как соблюсти протокол и при этом избежать встречи с императором? В очередной раз не найдя ответа, он почти смирился с неизбежностью.
Тянуть больше нельзя — это становиться уже
Подперев подбородок руками, он уставился в одну точку. Откладывать нельзя, но и лезть головой в петлю тоже не хочется.
Вдруг совершенно неожиданно появилась простая, но очень соблазнительная идея: а что, если пойти к Наврусу?
Несмотря на свою грубость и вульгарность, стратилат Великой армии, Наврус Фесалиец почему-то вызывал у него симпатию. Может, тем, что он так же, как Иоанн, не смог стать своим при императорском дворе, а может, из-за подспудного уважения к человеку, пробившемуся на вершину с самых низов.
С другой стороны полога раздалось покашливание, и, не дожидаясь разрешения, вошел Прокопий. Его лицо выражало крайнюю степень недовольства.
— Мой цезарь, простите мою назойливость, но я настойчиво рекомендую вам подняться и немедленно отправиться на доклад к Сцинариону.
Патрикия можно было понять: он заходил уже в третий раз в тщетной попытке поднять своего воспитанника. В этот раз Прокопий решил не уступать и стоять до конца, пока цезарь все-таки не поднимется. Едва зайдя, он сразу же заметил изменения в состоянии Иоанна: во-первых, тот уже сидел, и во-вторых, улыбался.
— Я рад, что у вас улучшилось настроение.
Прокопий с любопытством вгляделся в лицо цезаря, и тот огорошил его своим решением:
— Я считаю, сперва нам следует посетить Навруса, а потом уже видно будет.
Первой реакцией Прокопия было поморщиться: Варсаний будет недоволен! Потом, поразмыслив и вспомнив доподлинно слова предписания — «явиться в лагерь Великой армии», — где прямо никак не указывалось, к кому именно, он решил, а почему бы и нет.
Задумавшись, он простоял так довольно долго, пока наконец не заметил, что Иоанн все еще ждет его реакции, и спохватился:
— Согласен, мысль неплохая! Во всяком случае Фесалиец вам не враг и поболтать любит, как никто. Отметимся, что выполнили предписание, а заодно и разведаем обстановку.
Обрадованный поддержкой наставника, Иоанн радостно поднялся:
— Тогда одеваться!
Умывшись свежей холодной водой и сменив нижнюю рубаху, Иоанн надел парадную расшитую золотом синюю далматику и затянул ее широким кожаным ремнем с золотой пряжкой. Шальвары и сапоги на сардийский манер он надеть не решился.
Иронично хмыкнув: «Война все-таки!» — ограничился классическими туринскими сандалиями на босу ногу. Это задержало их еще на то время, пока ему стригли ногти.
На укоряющий взгляд Прокопия, цезарь лишь пожал плечами:
— Не идти же в ставку с такими ногами — ведь смеяться будут.
В общем, Прокопий кипел, как жерло вулкана, а цезарь оттягивал «радостную встречу» всеми силами. Наконец они все же двинулись — в сопровождении Луки и пары воинов для большей представительности. Выходя из шатра, Иоанн словно ненароком обвел взглядом свой маленький лагерь и сразу же увидел ее. Зара, вернее сказать, мальчишка на все руки Зар, стояла у привязанных лошадей и делала вид, что все происходящее ее совершенно не интересует. Сейчас она выглядела совсем не так экзотично, как прошедшей ночью: грязные, коротко стриженые волосы, грубые некрашеной шерсти штаны и такая же рубаха навыпуск. Настоящий базарный беспризорник, но с одной исключительной особенностью — ее огромные зеленые глаза все так же притягивали его, делая совершенно неважным, во что она одета и как выглядит.