Братчина
Шрифт:
Я с сомнением посмотрел на Павловского. На спортсмена он похож не был. У меня тоже лучшие годы уже далеко позади. Написать мы, конечно, напишем, но подать пример не сможем.
— Еще как сможем! — засмеялся Николай. — Недаром лучшего самогонщика сюда везут.
Да, циники в Древней Греции появились одновременно со спортсменами-олимпийцами. Интересно, совместить эти две ипостаси кому-нибудь удалось?
— Приехали, — сказал Николай. — Надо было сказать куратору, чтобы нас вместе поселили, но там уже все расписано.
Мы вышли из автобуса.
— Какой этаж предпочитаешь — первый или второй? — спросил он.
— Могу на втором, — сказал я.
— Давай, тебе по лестнице легче скакать, чем мне. Меня Володей зовут.
Мы пожали друг другу руки.
— Что у нас раньше — обед или пресс-конференция? — спросил Владимир.
— Наверное, пресс-конференция.
— Логично. Я тут огляделся — хорошее место. На трассу пойдешь?
— Нет.
— И я нет. Прилягу на пять минут. Позовут на мероприятие — разбуди.
Он лег на кровать и сразу уснул.
«Бывалый человек», — с уважением подумал я.
На пресс-конференции тон задавали знаменитости — Ирина Роднина, Александр Медведь, еще кто-то. Ватерполист-олимпионик сидел рядом со мной.
— А вас почему не позвали? — спросил я.
— Здесь я по другой части, — зевнул он. — Да и выступать не мастак. Каждый сверчок знай свой шесток.
Неглупый человек. В журнале, наверное, с ним легко работать.
Владимир задремал, я стал оглядываться по сторонам. Удивило, что среди участников пресс-тура не так много молодых, в основном люди моего возраста, пятьдесят и старше.
Объявили кофе-брейк, все вышли на площадку под куполом. Отсюда открывался хороший вид на горнолыжную трассу. Незаметно для себя я оказался среди молодых людей в хороших костюмах, под галстуком. Все они были рослые, уверенные в себе, улыбчивые. «Ребята из правительственной структуры, — подумал я. — А ты как пенёк среди молодых дубков».
— Алесь! — вдруг услышал я громкий голос. — Здорово!
Сильно тюкая палкой, ко мне направлялся человек, отдаленно напоминавший одного из моих однокашников по университету. Судя по скособоченной фигуре, недавно его стукнул инсульт.
— Как тебе удалось так сохраниться? — крикнул он, обнимая меня.
— Ваня, — отступил я от него на шаг, — держу строгий режим.
— Какой? — вытаращился Иван.
— Пью, гуляю, — негромко, но внятно сказал я. — А ты, значит, лечишься?
— Лечусь, — повесил голову Ваня.
Я посмотрел по сторонам. Ни одного из аппаратчиков рядом не было. Шуток они не любили. Наверное, как и людей, их отпускающих.
Рядом появился человек приблизительно моего возраста. Надо продолжать светскую беседу, раз уж начал.
— В прошлый приезд видел по телевизору своего новогрудского одноклассника, Вовку Дрозда, — сказал я. — Заместитель генерального прокурора, рассказывал, как они борются с организованной преступностью. Где он сейчас?
— Пока дома, — негромко, но тоже внятно ответил гражданин.
Я понял, что от этих эшелонов власти лучше держаться
Я увидел Павловского, стоявшего неподалеку. Вид у него был серьезный, но глаза смеялись. Тертый калач, хорошо знающий правила игры.
Загремела музыка про первый тайм, что мы уже отыграли. Она была как никогда к месту.
5
После торжественного собрания в Кремлевском дворце Петров заметно ко мне охладел. Во всяком случае, к себе в кабинет стал приглашать гораздо реже. Меня это только радовало, пусть сам разбирается со своей Зинкой.
Не скажу, что я разрывался между издательством и газетой, но и там, и там дела были. В издательстве готовил к выходу в свет собрание сочинений Птичкина. В газете редактировал материалы, присланные из Беларуси, и писал свои.
— Как тебе моя поэма? — спросил Птичкин, зайдя в кабинет на Поварской.
— Какая?
— Про маршала Будённого.
— Хорошая, — сказал я. — Про маршалов не бывает плохих поэм. А тут сам Будённый.
Недавно мне рассказали анекдот про Сталина, в котором главным действующим лицом был как раз Будённый. Правительственный поезд остановился на одной из станций, и из вагона стали выходить всенародные любимцы — Молотов, Каганович, Калинин, Сталин. Молоденький солдат с восторгом называл их имена, публика аплодировала. Будённый замешкался и вышел на перрон последним. «И Будённый, ё... твою мать!» — выкрикнул солдатик. После этого случая на заседаниях политбюро Сталин при появлении Будённого всегда говорил: «И Будённый, трам-тарарам». Члены политбюро хохотали так же весело, как и публика на станции.
— А ты поэму читал? — с подозрением посмотрел на меня Птичкин.
— Конечно, я читаю все книги, которые у нас издаются.
— Вам бы только смеяться, а здесь серьезное произведение.
Кажется, Птичкин тоже знал анекдот про Будённого.
— Я про всех знаю, — кивнул Птичкин. — И особенно про пятую колонну в нашем правительстве.
О правительстве мне говорить не хотелось, тем более после новости о Вовке Дрозде, сидящем где-то дома и ожидающем своей участи. Позвонить бы ему, но телефоны заместителей генеральных прокуроров, пусть и бывших, простым гражданам недоступны.
— Боишься? — испытующе посмотрел мне в глаза Птичкин.
— Конечно, — сказал я. — Не боятся только те, кто сами такие.
Птичкин задумался. Он мог бы сказать мне в лицо все, что думает, но и книгу издать хочется. Вредитель, а я, несомненно, таковым был, хитер и коварен, и бороться с ним надо проверенными методами. Он решил зайти с другого бока.
— Слышал, ты с Петровым дружишь?
— Работаю у него.
— Дрянь человек, столько про армию понаписал. Да и про комсомол... Вепсов знает, что ты с ним якшаешься?