Брат-юннат
Шрифт:
– Сложно сказать. – Сергей взглянул сквозь сетку в следующий вольер.
Там, нервно пританцовывая, ходила птица-секретарь. На её затылке волновались мягкие чёрные пучки. Казалось, что у неё за ушами заложены писарские перья. Глаза птицы глядели сквозь маску, вроде той, что носил знаменитый киноразбойник Зорро. Только у птицы-секретаря она была оригинального жёлтого цвета. Глядя на длинные короткопалые ноги, я вспомнил, что основной корм этой птицы – ядовитые змеи. Обнаружив их, она вот так начинает плясать вокруг, нанося удары ногами. И, что самое жуткое, ей совершенно всё равно, ядовитых змей она ест или нет. В её желудке
Пожалуй, такими ногами можно забить и кого-нибудь значительно крупнее змеи. Например, юнната.
Я вспомнил совет Сергея о своевременном выходе из клетки. Мне захотелось немедленно ему последовать.
Сергей целую минуту глубокомысленно созерцал коленца, которые выкидывал пернатый Зорро. Видимо, набор опасных обитателей птичьего отдела был велик. Наконец мой шеф ответил:
– Кто его знает! Может быть, Сашка-секретарь самый опасный, а может – марабу.
Повернувшись, Сергей также обозрел марабу.
– Хотя, может, и кондоры.
Кондоры! Тут же в памяти всплыла иллюстрация из романа «Дети капитана Гранта»: кондор несёт над горами мальчика. Этот мальчик был всего на два года младше меня.
– Журавль у нас гад большой, – продолжал Сергей. – Так что сложно сказать!
Мы вошли в следующую клетку. Сашка-секретарь ужасно вскрикнул и исчез в зимнике.
– Пеликаны клювом порезать могут. А лебедь-кликун – крылом ударить.
Я с оторопью понял, что ответить на мой вопрос действительно нелегко.
Мне вспомнилось, что ударом крыла лебедь-кликун убивает наповал лису. Раньше я как-то в этом сомневался. Но сейчас поверил бы, даже если б мне сказали, что он тем же способом убивает лося.
В следующую клетку я уже глядел выпученными глазами. Кто в ней? Разбойник-кондор или журавль-гад?
Но там суетливо крутилась россыпь чёрно-белых уток. Они были похожи на небольшие пароходы, которые то сталкивались друг с другом, то расплывались. Их красные лапы напоминали корабельные винты. Из клювов вырывалось шипение, сообщавшее о напряжённой работе двигателей. Над клювами торчали красные сигнальные наросты.
Особенно большими эти наросты были у одной почти белой утки. Они походили на колонию ракушек, облепившую судовой нос. Время от времени над головой утки, словно пар из трубы, поднимался белый боевой хохол.
При нашем появлении «пароходы» запыхтели сильнее и стали двигаться к дальней от нас сетке: её можно было сравнить с морским горизонтом.
«Утки хороши тем, – подумал я, – что они не опасные».
Сергей открыл новую дверь. Птичий отдел мне представился огромным лабиринтом клеток, к сердцу которого мы идем. А в конце, конечно, какая-нибудь гадость вроде Минотавра.
«Главное, – твердил я про себя, – вовремя отсюда убраться!»
Я уже собирался шагнуть в последнюю калитку, когда меня ущипнули за ногу. Мои нервы не выдержали. Несмотря на тяжёлое ведро, я подпрыгнул, умудрившись сделать в воздухе поворот к источнику нападения. У моих ног, словно закипающий чайник, булькала та самая почти белая утка, с гигантскими наростами на клюве. Хохол на её голове воинственно поднимался и опускался, призывая сородичей к атаке.
Однако Сергей будто не заметил того, что со мной произошло. Он продолжал обдумывать мой вопрос и вскоре пришёл к окончательному выводу.
– Но самый вредный, конечно, Вахлак!
– Кто? – Я пытался отдышаться.
– Да мускусная утка! Которая у тебя за спиной!
5 клетка
Мы стояли у большого бассейна. Цементные берега извивались так причудливо, что его можно было принять за естественный водоем.
Поперёк бассейна, словно мост, лежало бревно. На нём сидели чёрные бакланы и озабоченно вертели головами, похожими на чайники. Под раскрытыми клювами трепетали жёлтые кожаные мешки.
На дальнем берегу собралась толпа серых и белых пеликанов. Среди них переваливался на чёрных кривых лапах огромный лебедь-кликун. Тот самый, который крылом убивает лису.
Стая пеликанов беспокойно топталась на месте и не знала, куда идти: влево или вправо.
Сергей согнул руки в локтях и выставил вперёд сачок, примеряясь к носатой толпе. Я волновался не меньше пеликанов, хотя, куда идти, не сомневался: к выходу. Самый маленький пеликан был мне по пояс, а его клюв – длиннее моей руки.
– Так, – прошептал Сергей, – кормим потом. Сперва их почикаем.
– Как почикаем?
– Ножницами. Ловим розовых, а потом кудрявых. Вон тех серых.
«Те серые» были особенно крупны. Залихватские кудри придавали им вид удалых деревенских парней. И мне предстояло лично убедиться в их разудалости.
– Обходи вдоль забора. Только осторожно – они нервные.
«А вдруг я тоже нервный?» – подумал я.
Но меня никто беречь не собирался.
Расставшись с ведром рыбы и таким образом оказавшись безоружным, я стал медленно обходить бассейн-пруд. Бакланы один за другим плюхались с бревна в воду, словно небольшие торпеды. Через несколько секунд они возникали на дальнем берегу и прятались за спины более крупных соседей.
Я перебрался через обширный пень и оказался на одном берегу с пеликанами. Ближайшие птицы, работая крыльями как локтями, попытались спрятаться в глубь толпы. Стая подалась в сторону Сергея. Он не двигался, стараясь прикинуться неживым предметом, вроде столба.
Но когда птицы к нему приблизились, Сергей бросился вперёд и накрыл сачком ближайшего пеликана. Тот забился под сеткой, как огромная розовая бабочка.
Волна пеликанов в ужасе отхлынула. Но позади стоял я. Врезавшись в меня, волна разбилась на мелкие ручейки. Они обежали озеро и на противоположном берегу вновь собрались в толпу. Птицы в негодовании трясли розовыми и жёлтыми кожаными мешками. Лебедь-кликун молотил крыльями, видимо желая убить какую-нибудь лису.