Брат Томас

Кунц Дин Рей

После того как я закончил, она долго смотрела на меня все с тем же бесстрастным лицом, и когда я уже подумал, что она сомневается, а в здравом ли я уме, выяснилось, что она мне поверила.

— Что же нам делать? — спросила сестра Анжела.

— Не знаю.

— Это самый неудовлетворительный ответ.

— Самый, — согласился я. — Дело в том, что бодэчи показались только полчаса тому назад. Я не наблюдал за ними достаточно долго, чтобы понять, что привлекло их сюда.

Ее руки сжались в кулачки так сильно,

что побелели костяшки пальцев.

— Что-то случится с детьми.

— Необязательно со всеми. Может, только с некоторыми. И, возможно, не только с детьми.

— И сколько у нас времени до того… как?

— Обычно они появляются за день или два до события. Чтобы насладиться видом тех, кто… — продолжать мне не хотелось.

— … кто скоро умрет, — закончила за меня сестра Анжела.

— Если люди должны умереть от рук человека, а не в результате, скажем, взрыва бойлера, иногда убийца привлекает бодэчей точно также, как потенциальные жертвы.

— У нас здесь нет убийц.

— Что мы в действительности знаем о Родионе Романовиче?

— Русском джентльмене из гостевого крыла аббатства?

— Он всегда хмурый, и у него сердитый взгляд.

— Со мной такое тоже случается.

— Да, мэм, но вы хмуритесь от озабоченности, и вы — монахиня.

— Он пришел сюда в поисках Бога.

— У нас есть доказательства, что вы — монахиня, а насчет того, кто он, знаем только с его слов.

— Ты видел, что бодэчи следуют за ним?

— Пока нет.

Сестра Анжела нахмурилась, разве что сердито не глянула на меня.

— В школе мы видели от него только добро.

— Я ни в чем не обвиняю мистера Романовича. Просто интересуюсь, кто он.

— После Lauds я поговорю с аббатом Бернаром о тех мерах предосторожности, которые необходимо предпринять.

(Lauds — утренняя молитва, вторая из семи, на которые монахи должны ежедневно собираться в церкви. В аббатстве Святого Варфоломея Lauds следует сразу за Matins (пение псалмов и чтение из жития святых), которое начинается в 5. 45 утра и заканчивается не позднее половины седьмого.)

Я выключил компьютер и встал.

— Пойду еще немного поброжу.

Поднялась и сестра Анжела.

— Если завтра — день кризиса, мне лучше немного поспать. Но в случае чего-то чрезвычайного звони мне по мобильнику в любое время.

Я улыбнулся и покачал головой.

— Что такое? — спросила она.

— Земля вращается, а мир меняется. Монахини с мобильниками.

— С этим свыкнуться легко, — ответила она. — Гораздо легче, чем с поваром блюд быстрого приготовления, который видит мертвых.

— Это правда. Я думаю, равнозначной мне может быть только летающая монахиня, как в старом телевизионном шоу.

— В моем монастыре я не разрешаю монахиням летать, — отрезала сестра Анжела. — Они становятся очень игривыми и во время ночных полетов

так и норовят вернуться через закрытые окна и разбивают их.

Глава 5

Когда я поднялся из подвала на второй этаж, бодэчи не шастали по коридорам. Возможно, они толпились у кроватей других детей, но я полагал, что это не так. Скорее они покинули этот этаж.

Могли, конечно, перебраться на третий, где, не подозревая об их присутствии, спали монахини. Сестры тоже могли погибнуть при взрыве.

Пройти на третий этаж я без приглашения не мог, разве что при чрезвычайных обстоятельствах. Поэтому покинул школу и вновь вышел в морозную ночь.

Луг, окружающие деревья и аббатство, расположенное выше по склону, все еще ждали снегопада.

Тяжелые облака, которые никак не могли им разродиться, я не видел, ибо горы были такими же темными, как небеса, а потому сливались с ними.

Бу бросил меня. Хотя он не против моей компании, я ему не хозяин. Он — существо независимое и гуляет сам по себе.

Не зная, что делать дальше и где искать причину, привлекшую сюда бодэчей, я пересек двор школы, направляясь к аббатству.

Температура моей крови понизилась с появлением бодэчей. Но эти злобные призраки и декабрьский морозный воздух не могли объяснить того холода, который пронизывал меня до мозга костей.

Истинной причиной этого холода, возможно, было осознание факта, что наш единственный выбор — погребальный костер или погребальный костер, что мы живем и дышим, чтобы сгореть в огне или огне, не просто сейчас и в аббатстве Святого Варфоломея, но всегда и везде. Сгореть или очиститься огнем.

Земля заурчала, земля задрожала под ногами, высокая трава колыхнулась, хотя ветра не было и в помине.

Хотя звук был едва слышным, движение — легким и ни один монах, скорее всего, даже не проснулся, инстинкт подсказывал — землетрясение. Но я заподозрил, что ответственность за содрогание земли лежит на брате Джоне.

От луга поднимался запах озона. Я заметил этот запах и раньше, во внутреннем дворике крыла для гостей, когда проходил мимо статуи святого Варфоломея, предлагающего тыкву.

Когда через полминуты подземное урчание стихло, я осознал, что потенциальной причиной пожара и катаклизма могли быть не хранилище пропана и не бойлеры, которые обогревали наши здания. Следовало принять во внимание брата Джона, который работал в своем подземном пристанище, изучал саму структуру реальности.

Я поспешил к аббатству, мимо комнат послушников, на юг, мимо офиса аббата. Личные апартаменты аббата Бернара находились на втором этаже, над его офисом.

На третьем этаже была маленькая часовня, где он мог уединиться, чтобы преклонить колени перед Богом. За окнами часовни мерцал слабый свет.