Брат, которому семь
Шрифт:
— А Валерка ехал-ехал да как головой в сугроб вр-режется! — вдруг вспомнил Алька.
Валерка сразу засмеялся. Он любил смеяться. А Женька хохотала так, что рассыпала портфели и сама свалилась на бок.
Шуршун терпеть не мог, когда кто-нибудь весело смеялся. Кроме того, он давно хотел отомстить Альке и Женьке за насмешки. Он полетел к котельной, поднял там с земли несколько крошечных острых угольков, смешал их со снежной пылью и понёс навстречу ребятам.
Валерка, всё ещё смеясь, подставил снежному
Потом они взглянули на Альку и увидели, что он совсем не смеётся. Он стоял, опустив голову, и тёр кулаком глаз.
— Ты что? — удивилась Женька.
— Соринка попала, — сморщившись, сказал Алька.
— Больно? — сочувственно спросил Валерка.
Алька не ответил. Ему было так больно, будто глаз проткнули иголкой. Слезы сами собой бежали по щекам.
— Не три кулаком, — сказала Женька. — Дай я соринку языком вытащу. Я умею.
Она была просто сумасшедшая! Алька даже подумать боялся, что кто-то может дотронуться до его больного глаза. Он его и открыть-то. никак не мог, а рука сама прижималась к лицу.
— Ну-ка, покажи, — велела Женька.
— Убирайся! — крикнул Алька. — Как дам!
Женька скривила губы и сказала:
— Недотрога! Испугался!
Алька одним глазом поглядел на санки, схватил свой портфель и трахнул Женьку. Но если смотришь одним глазом, да ещё сквозь слезы, всё кажется каким-то перекошенным. И Алька промахнулся. Он треснул портфелем не по Женьке, а по собственной ноге. А Женька отскочила и запела:
— Не-до-тро-га… Алька-каралька!
— Опять вы… — жалобно сказал Валерка. — Ну хватит вам!
Он больше всего на свете не любил, когда кто-нибудь ссорился. Сам он никогда не обижался и ссорился очень редко. Валерка был весёлым и улыбался почти каждую минуту. А когда кто-нибудь начинал ругаться, лицо у Валерки делалось грустным, будто он вот-вот заплачет.
— А тебе какое дело? — сказала ему Женька. — Ты не лезь.
Алька снова тёр глаз кулаком, но другим глазом следил за Женькой. И думал, погнаться за ней или не стоит.
Валерка взял Женькин портфель, поставил его на покрытый снегом тротуар. Алька видел, как уходил Валерка. Он тащил санки, будто они были тяжёлые-тяжёлые. А на санках лежал только один Валеркин портфель.
Дома Алька долго промывал глаз водой, и соринка, наконец, выскочила. Но настроение всё равно было плохое. Он сел готовить уроки и даже решил два примера, но потом бросил ручку. Делать домашние задания один он не привык.
Алька вспомнил, как Валерка тащил на санках свой портфель, и ему стало совсем грустно. Даже злость на Женьку пропала. Он походил по комнате, потом натянул пальто и шапку и выскочил на улицу.
На улице он сразу
Пошёл и Алька.
Они шли по разным сторонам тротуара и делали вид, что вовсе не знают друг друга. Потом Женька протянула, будто сама с собой разговаривала:
—А я к Валерику пошла, во-от…
— Больно ты ему нужна! — не оборачиваясь, сказал Алька.
— Я у него задачник забыла, — проговорила Женька, разглядывая на ходу небо с клочковатыми облаками.
— А я… я тоже забыл… — Но Алька так и не придумал, что он забыл у Валерки. И решил больше с Женькой не разговаривать.
Только как-то так получилось, что шагали они уже не по разным краям тротуара, а посередине, совсем близко друг от друга.
— Соринка-то всё ещё сидит в глазу? — тихо спросила Женька.
— Выскочила, — вздохнул Алька и зачем-то потёр глаз кулаком.
— Не три варежкой, — строго сказала Женька. — Натрёшь — ещё пуще болеть будет.
— Да уже не болит, — сказал Алька. — Это я так.
Они поравнялись со старым домом, и Алька грохнул кулаком по ржавой трубе.
— Это всё из-за него.
— Из-за Шуршуна?
— Конечно, — смущённо сказал Алька. — Это он соринку мне в глаз запустил.
— Вот вредняга! — посочувствовала Женька. — Запереть бы его тут.
Оба поглядели на трубу.
— Как его запрёшь? — сказал Алька. — Это всё-таки ветер.
— Сделать деревянную затычку, — развеселилась Женька. — Сделать вторую. Внизу трубу заткнуть и вверху…
— А на боках у трубы вон сколько дыр.
— Да-а…
— Ну его, — махнул варежкой Алька. — Всё равно соринки уже нет. Ничего у него не вышло.
Шуршун в трубе тихо завыл от досады. А они зашагали быстро-быстро, чтобы поскорей прийти к Валерке, который, наверно, совсем загрустил один.
Город Весенних Птиц
Ветер за окном морщил лужи, и от воды во все стороны разлетались солнечные зайчики. Двадцать или тридцать зайчиков влетели в комнату и плясали на потолке прямо над Шуркиной кроватью. Шурик лежал и целый час смотрел на их солнечный танец. И думал, что теперь уже совсем настоящая весна.
Шурик перевернулся на живот и сквозь прутья кроватной спинки стал смотреть на улицу. Тающий снег у забора торчал грязными острыми зубцами. По всей улице разлилась громадная лужа. В половине лужи отражался трёхэтажный светло-зелёный дом, который стоял напротив, а в другой половине отражалось тёмно-синее небо. Поэтому вся улица казалась зелёной, синей и ещё ярко-жёлтой от весёлого солнца.
По обломкам кирпичей, цепочкой брошенных в воду, пробегали ребята в расстёгнутых пальтишках.
Шурик слышал их голоса и понимал, что этим мальчишкам очень весело.