Бозон Хиггса
Шрифт:
— Вы ознакомились с документами? — спросил Архангельский по дороге.
— Разумеется.
— Что можете сказать?
— Я уже сказала. Не ждите от мальчика слишком многого.
Когда они вошли в карантинный блок, Ась сидел в клетке на полу и переставлял кубики Никитиных с разноцветными гранями. Сегодня Людмила Сергеевна получила возможность спокойно осмотреться и теперь заметила, что мальчик из будущего находится под непрерывным наблюдением — слева от входа у стены в полумраке был смонтирован пульт непонятного
Гражданский генерал остановился и пропустил Людмилу Сергеевну вперед.
— Что такое? — Она обернулась. — Вы не идете?
— Я здесь останусь, — сказал Архангельский. — Он почему-то меня боится. Истерит с первой же встречи. Так что будет лучше, если я вас подожду. Послежу немного за работой. Парни откроют вам клетку. Учтите, после того, как вы войдете внутрь, и на всё время общения с пациентом дверь будет закрыта. Уж извините. Тут лучше перебдеть…
— …чем недобдеть, — поддразнила Людмила Сергеевна. — Ладно, открывайте вашу клетку.
Когда Ась заметил ее, то вскочил на ноги и снова, как в первый раз, прижался обнаженным телом к прутьям решетки.
— Мама! — радостно провозгласил он.
На лице Ася заиграла широкая, добродушная и беззащитная улыбка, которая лучше других примет указывала на синдром Дауна — за нее, а еще за мягкий характер их и называют «солнечными детьми».
— Здравствуй, Ась, — сказала Людмила Сергеевна, улыбаясь в ответ.
— Мама, меня Ась! — радостно провозгласил мальчик из будущего, что, по-видимому, следовало переводить как «Мама, меня зовут Ась».
Людмила Сергеевна подошла еще ближе и увидела наконец дверь — она находилась в торце клетки и была снабжена электронным замком, управляемым дистанционно.
— Заходите! — разрешил Архангельский за спиной. — Мы ее открыли.
И действительно дверь легко поддалась, и Людмиле Сергеевне ничего не оставалось, как войти и прикрыть ее за собой. Шагнула словно в клетку к хищному зверю. Но ведь это не зверь — это всего лишь молодой человек с психикой ребенка, задержавшегося в развитии.
— Там кыш, — сообщил Ась с тревогой на лице. — Кыш опасно. Кыш тьма. Бух-ты и тьма, — он выставил вперед руки и согнул пальцы, как будто силясь изобразить когтистые лапы. — Кыш опасно.
— Не бойся кыша, — твердо сказала Людмила Сергеевна. — Кыш там, а я здесь. Я защищу от кыша.
— Да, — сказал Ась и вновь заулыбался. — Мама добрая. Ась да.
Кроме тахты, в клетке наличествовали унитаз, рукомойник и две коробки с игрушками — весь интерьер. Нормальный ребенок здесь уже свихнулся бы и устроил бунт, но мальчик из будущего, похоже, воспринимал это убожество как должное.
Людмила Сергеевна присела на краешек
— Ты играешь в кубики? — поинтересовалась она.
— Ась да, — подтвердил мальчик из будущего. — Игра хорошо. Они цвет. Хорошо.
— Это хорошие кубики, Ась, я с тобой согласна. И игра с кубиками — это очень хорошо. А как ты играешь с кубиками?
Ась присел на корточки и принялся переворачивать кубики, пока не добился, чтобы все они оказались красной гранью вверх.
— Ась да, — сообщил он, закончив работу. — Цвет плохо. Кыш, — он опять изобразил когтистые лапы, после чего смешал кубики и начал переворачивать синей стороной. — Цвет добро. Дом. Ась да.
— У тебя очень хорошо получается играть с кубиками, Ась, — сказала Людмила Сергеевна. — Но кубики можно не только складывать по цвету. Из кубиков можно составлять фигуры. Смотри.
Она встала на колени рядом с Асем и быстро сложила классическую «ёлочку».
— Как ты думаешь, Ась, что это такое?
Мальчик из будущего минуту молчал, глядя на кубики.
— Ась нет, — сказал он. — Они не так.
Он смешал кубики и перевернул синими гранями вверх:
— Ась да. Игра хорошо. Мама хорошо.
С первого раза контакт установить не удалось. Но Людмила Сергеевна была терпелива. Поочередно она складывала одну фигуру Никитиных за другой, давая им названия и повторяя их на разные лады, чтобы Ась запомнил, какое из существительных соответствует конкретной фигуре. Однако мальчик из будущего упорно отказывался понимать ее, стараясь перевернуть кубики по-своему. Только одна из фигур вызвала у него восторг — «рыба». Ась захлопал в ладоши и закричал, указывая на нее:
— Раж! Раж! Ась да. Хорошо. Они ж-ж-ж. Пуск! Ась да.
Людмила Сергеевна хотела смешать кубики, но мальчик из будущего остановил ее. Он всё силился что-то объяснить ей, бормоча нелепицу, разводя и сводя руки, делая какие-то пассы, улыбка шире некуда, в глазах сияние, волосы разметались, а Людмила Сергеевна готова была заплакать — сердце ее щемило от жалости, помноженной на осознание собственного бессилия перед лицом страшной болезни, которую не научатся лечить даже через сто лет.
Потом мальчик из будущего устал и прилег на тахту.
— Ась да, мама, — бормотал он благодарно. — Раж да. Раж хорошо. Спасибо, мама.
Последние слова прозвучали четко и разумно — можно было подумать, что она и впрямь разговаривает с повзрослевшим сыном. С тем сыном, который у нее когда-то мог быть. Запахло кислыми щами. Людмила Сергеевна сумела подавить нахлынувшие чувства, это привычно, и сказала:
— Ты молодец, Ась. Я горжусь тобой. Конечно, рыбка останется. Я пока отлучусь, чтобы поработать. А ты изучай рыбку. Попробуй сложить такую же из других кубиков. Еще одну рыбку — из красных кубиков. Из красных кубиков. До свидания, Ась! Я вернусь, и мы придумаем новую игру.