Божья кара

Пронин Виктор Алексеевич

Впрочем, об этом уже было сказано не один раз.

– Куда же все-таки Костя запропастился? – спохватилась наконец Аделаида. – Ведь он же к тебе пошел? – Она вопросительно посмотрела на Славу.

– Дойдет. – Слава беззаботно махнул тяжелой своей рукой.

– Не переживай, – успокоил Аделаиду Жора. – Мы же с ним в Щебетовке в одном доме живем... Вечером загляну к нему, спрошу, где загулял...

– В одном доме? И это... – Слава замялся, не зная, как закончить свой неловко выскользнувший вопрос, – никаких нареканий?

– А тебе-то что до

этого? – удивилась Аделаида.

– Так он вроде того что работать у меня собирается, – нашелся Слава. – Вот и интересуюсь.

– Похоже, нормально у него там с хозяйкой... Деньги платит, окна не бьет...

– Чего же еще желать, – вставил словечко и Андрей.

– Найдется, – добавил и Равиль.

– Это высшие силы тебе об этом сказали? – рассмеялась Аделаида.

– Высшим силам и без плиточника есть чем заниматься, – без улыбки ответил Равиль.

– Например?

– Вот Слава для них фигура более интересная.

– Чем? – не отставала Аделаида.

– На нем замыкаются судьбы других людей... Хочет он того или нет. А кроме того, он мастер слова... Ведь сказано – нам не дано предугадать, как слово наше отзовется... Человек опоздает на самолет, незнакомой женщине улыбнется, кто-то за следующей бутылкой побежал через дорогу... А это все судьбоносные явления... Поэтому мои ребята, там, наверху, интересуются творчеством поэтов.

– Надо же, – Жора посмотрел на Равиля почти с испугом. – Неужели и мои скромные вирши их могут заинтересовать?

– А твои особенно.

– О боже! Почему?!

– Если Слава в стихах может позволить себе восторг перед женщиной, природой, перед самим собой, наконец, то у тебя шалости... А шалости до добра не доводят. Как ты пишешь... Я проснулся – нет вина, и к тому ж в чужой постели... А чужая постель нередко меняет судьбу человека... Мужчины ли, женщины... А то и обоих.

– Так это же шутка! – в ужасе закричал Жора.

– Шутки шутками, а хвост набок, – произнес Равиль странные слова, и Жора не решился продолжать разговор.

– Надо же, – в полной растерянности только и пробормотал он.

– Надо! – решительно сказал Слава и, подняв сильную свою, загорело-обнаженную руку, слегка щелкнул пальцами. И граненая бутылка коньяка появилась на столе почти в ту же секунду – сгустилась из колдовского коктебельского воздуха. И одновременно в проходе со стороны набережной появился водитель, которого Слава час назад отправил в Феодосию с важным пакетом для следователя Олега Ивановича. Едва увидев его, Слава одним движением, отработанным за долгие годы коктебельской жизни, свинтил пробку, вручил бутылку Андрею, а сам направился к водителю.

– Ну, как?

– Все в порядке.

– Когда результат?

– Сегодня к вечеру. Он сам позвонит. Или приедет. Сказал, что постарается приехать. В зависимости от результата.

– Если постарается, значит, приедет, – просветленно произнес Слава и вернулся к столику.

Олег Иванович приехал.

К этому времени компания схлынула, и Слава за своим

столиком сидел один, подперев голову кулаком и бездумно глядя в вибрирующее пространство коктебельского залива. Олег Иванович подошел, молча сел к столу и, откинувшись на спинку стула, тоже уставился в голубоватое, с легким лиловым отливом пространство, дрожащее не только от зноя, но и от мужских и женских голосов, наполненных любовью и нетерпеливой жаждой ночи.

– Привет, Иваныч, – повернулся наконец к следователю Слава. – Как протекает жизнь?

– Успешно.

– Я тебя правильно понял?

– Да. Это Андрей сработал?

– Он.

– Молодец. Он мне сразу показался. В нем есть невидимая простому глазу... Остервенелость. Затаенная такая, тихая, но со сжатыми зубами. У него могло со Светой получиться, но он шагнул в сторону. Слабинку допустил.

– Он не шагал в сторону, – твердо произнес Слава, посмотрев следователю в глаза. – Он не шагал в сторону по той простой причине, что не мог этого сделать, даже если бы и захотел. А что касается остервенелости и сжатых зубов... Тут я с тобой согласен.

– Пусть так, – кивнул следователь. – Тебе виднее – ты мастер слова. Инженер человеческих душ. Почему не спрашиваешь о результатах экспертизы?

– А ты уже сказал, – усмехнулся Слава. – Отпечатки совпали?

– И очень даже убедительно. Где он?

– Кто?

– Маньяк.

– А зачем он тебе? – удивился Слава.

Олег Иванович долго смотрел на громаду Карадага, потом всматривался в деревцо на могиле Волошина, еле видный парус на горизонте. Обнаружив перед собой на столе рюмку коньяка, которая чудесным образом сгустилась перед ним все из того же коктебельского воздуха, выпил, зажевал пластиночкой сыра. Насладившись видом залива, он с удивлением посмотрел на свою рюмку – она опять непостижимо оказалась наполненной.

– Я правильно тебя понял, Слава? – наконец, спросил он.

– Да. Света – наш человек. Она вам его не сдала. Она хотела божьей кары. И он ее получит.

– Не заиграйся, Слава.

– Авось.

– А все-таки... Где он?

– Где-то здесь, – Слава сделал широкий жест полноватой своей, тяжелой рукой, охватив безбрежное пространство залива от деревца на могиле Волошина до глыбы Карадага с профилем все того же Волошина, уж какой век неотрывно смотрящего в морскую даль.

Боже, сколько же он перевидал всего за это время...

– У него повреждена рука. – Олег Иванович сделал попытку вернуть разговор ближе к делу.

– Да, – кивнул Слава. – На мизинце правой руки недостает одной фаланги. Бог шельму метит.

– Он здесь живет, в Коктебеле?

– В Щебетовке.

– Свой дом? Квартира? – спросил Олег Иванович, не очень веря в то, что Слава выдаст ему эту информацию.

– Комнату снимает.

– Так... Колись, Слава, дальше... Колись, дорогой.

Слава чуть пригубил из своей рюмки, опять долго высматривал что-то в скалах Карадага и, видимо, убедившись, что там сносный порядок, повернулся к следователю.