Боюсь
Шрифт:
– И этот снимок, - сказал он, прежде чем передать мне последнюю карточку, - я сделал точно тем же манером. Мы договорились, как встанем, я подготовил камеру и присоединился к своим. В понедельник вечером я проявил всю пленку. И вот что вышло на последнем негативе...
Он протянул мне снимок. На мгновение мне померещилось, что это еще один отпечаток, точно такой же, как и остальные; потом я заметил разницу. Мистер Керч был тот же, что и раньше, простоволосый, с широкой ухмылкой, но на
Я взглянул на него.
– Кто же это?
Мистер Керч устало покачал головой.
– Не знаю, - сказал он мрачно и вдруг взорвался.
– Говорю вам, не знаю! В глаза ее никогда не видел!..
– Он повернулся к жене, но она не удостоила его взглядом, и он, заложив руки в карманы брюк, принялся мерить комнату шагами, то и дело посматривая на жену, адресуясь на самом деле к ней, хотя говорил он вроде бы со мной.
– Кто это? И как вообще получился этот дурацкий снимок? Говорю вам никогда ее и в глаза не видел!..
Я взглянул на фотографию снова.
– А деревья-то в цвету!
– сказал я. За спиной мальчишки, исполненного важности, ухмыляющегося мистера Керча и женщины с ее сияющей улыбкой стояли деревья Сентрал-парка, одетые густой летней листвой.
Мистер Керч кивнул.
– Знаю, - с горечью сказал он.
– И представляете, что она говорит? выпалил он, уставившись на жену.
– Она утверждает, что это моя жена, то есть новая жена что-нибудь через пару лет. Боже мой!..
– он сжал голову руками.
– Чего только не наслушаешься от женщины!..
– Почему вы так думаете?..
– Я посмотрел на миссис Керч, но она и меня не удостоила ответом; она безмолвствовала, сжав губы.
Керч безнадежно передернул плечами.
– Она утверждает, что на снимке все так, как и будет годика через два. Она сама умрет или...
– он поколебался, но все же выговорил, - или я разведусь с ней, но сына оставлю себе и женюсь на этой, со снимка...
Теперь мы оба глядели на миссис Керч, глядели до тех пор, пока она не почувствовала, что вынуждена что-то сказать.
– Ну, а если не так, - вздрогнув, вымолвила она, - тогда объясните мне, что же это значит?..
Никто из нас не нашел ответа, и через несколько минут я откланялся. В сущности, что я мог им сказать? И уж тем более не мог высказать свое убеждение, что,
Я мог бы и продолжить. Я мог бы привести еще не одну сотню подобных случаев. Все они имели место в Нью-Йорке и ближайших его окрестностях на протяжении нескольких последних лет; думаю, что тысячи таких же случаев произошли и происходят сегодня на всем белом свете. Я мог бы и продолжать, но задам главный вопрос: что же происходит и почему?
Пожалуй, я могу дать ответ.
Разве вы сами не замечали, что едва ли не каждый, кого вы знаете, все решительнее восстает, бунтует против настоящего? И все острее тоскует по прошлому? Я заметил. За всю свою долгую жизнь я прежде что-то не слыхивал, чтобы такое множество людей высказывали откровенно желание "жить в начале столетия", или "когда жизнь была проще", или "когда жить на свете было стоящим делом", или "когда вы могли вывести своих детей в люди и быть уверенными в завтрашнем дне", или, наконец, попросту "в добрые старые времена". Никто, никто не говорил такого, когда я был молод. Настоящее представлялось нам славным, блистательным, лучшим из времен. А вот теперь говорят иначе...
Впервые за всю историю человечества люди отчаянно хотят спастись от настоящего. Газетные киоски Америки битком набиты литературой о спасении, и самое ее название уже символично. Многие журналы отдают свои страницы фантастике: спастись, уйти - в иные времена, в прошлое, в будущее, в другие миры, на другие планеты - куда угодно, лишь бы прочь отсюда, из нашею времени. Даже крупные еженедельники, книгоиздательства и Голливуд все чаще и чаще уступают требованиям такого рода. В мире появилось единое, страстное, как жажда, желание, вы почти физически можете ощутить его давление мысли, борющейся против пут времени. И я глубоко убежден: это давление - миллионы умов, слитых в едином порыве, - уже понемногу, но все более явственно расшатывает самое время. В минуты, когда такой порыв достигает наивысшего взлета, когда желание уйти, спастись охватывает почти весь мир, в эти-то минуты и возникают описанные мною инциденты.
Ну, ладно, я-то уже прожил почти всю жизнь. Много ли можно отнять у меня - от силы несколько лет. Но слишком уж это скверно, слишком много американцев стремится сбежать от сегодняшней действительности, которая могла бы стать такой богатой, щедрой, счастливой. Мы живем на планете, способной наипрекраснейшим образом обеспечить достойную жизнь всякой живой душе - а ведь девяносто девять из ста только о том и мечтают. Почему же, черт нас возьми, мы не способны осуществить их простую мечту?