Boys
Шрифт:
— Шуба… Он продал ее шубу.
— Ха-ха-ха, не смешно, — отрезал Иван. — Сколько, по-твоему, он мог за нее выручить? Я знаю, что она ее купила уже не новую за 700 долларей и относила два сезона.
Пришлось с ним согласиться: для покупки такого центра бэушных шуб должно быть продано не менее десятка, у Женьки же была всего одна.
В шкафу не обнаружилось ничего интересного, поэтому я перешла к письменному столу. Вот уж никогда бы не подумала, что обыск такое утомительное занятие. Иван молча, сосредоточенно копался в ящиках комода.
— Вот, смотри, — он торжествующе помахал каким-то листочком.
При ближайшем рассмотрении листочек оказался счетом из магазина «Эльдорадо» на
— Видишь?! — ликовал Иван. — Я знал, я чувствовал, что-то здесь не чисто.
— В чем ты видишь нечистоту покупки? — поинтересовалась я.
— Откуда у него кредитная карта?
— Может, Женина, — не подумав, ляпнула я и прикусила язык.
Иван выразительно покрутил пальцем у виска:
— Если бы у нее даже и была карта — а я точно знаю, что карты у нее не было, — она была бы выписана на ее имя. И этому хмырю никто бы ничего не продал по чужой карте.
Логика в Ваниных размышлениях была железная, поэтому мы торжественно положили счет на полотенце — первая улика.
Воодушевленные успехом, мы активно продолжили поиски. Минут через десять я обнаружила в самом нижнем ящике стола конверт с письмом. Письмо было адресовано Петру, почтовый штемпель и обратный адрес на конверте поведали нам, что данное послание было отправлено гражданкой Верой Прохоровой, проживающей в деревне Верхняя Яйва. Мы молча смотрели на конверт, не решаясь открыть его. Удивительно, как правила поведения, вдолбленные в детстве, мешают сыщицкой работе. Чужие письма читать неприлично, я это знала еще в те далекие годы, когда посещала детский сад. Видимо, Иван воспитывался в схожих условиях, потому что его боевой задор несколько подувял.
— Ну? — жалобно спросил он. — Что будем делать? Вдруг там что-то личное?
— Может, и личное, — веско заметила я, — но это личное может привести нас к разгадке Женькиной гибели… Или, на худой конец, объяснить, куда подевался Петр. Вдруг мама ему написала, что тяжело больна, вот он и сорвался…
— Кто — он? — рассмеялся Иван. — Да если бы даже она ему написала, что вчера умерла, он бы только порадовался, что находится далеко и не придется тратиться на похороны.
К сожалению, моральный облик Петра полностью соответствовал данной характеристике. От похорон сестры он самоустранился, предоставив хлопотать по всем вопросам Ивану. Я решительно раскрыла конверт.
Письмо оказалось довольно длинным, по стилю написания оно напоминало послание Ваньки Жукова «на деревню дедушке Константину Макарычу». Сначала шли многочисленные приветы от людей, нам с Иваном не знакомых. Примерно к середине приветы сменились подробным описанием состояния здоровья гражданки Прохоровой, и лишь в конце замаячил текст, представляющий хоть какой-то интерес.
«А что касается фотографии, — писала гражданка Прохорова, — так ее Женя с собой увезла, а другой у меня нет. Она и была-то одна карточка. Ходила к соседке бабе Тоне, так та уж совсем старая стала, не помнит ничего. Сколько я ей ни объясняла, не понимает, о какой карточке речь».
В отличие от впавшей в маразм бабы Тони я мгновенно сообразила, что карточка, о которой идет речь, хранится у меня дома вместе с остальными Женькиными вещами, о чем я немедленно информировала Ивана. Он попенял, что я раньше ничего ему не рассказывала. Упрек не совсем справедливый — кто ж знал, что фотография является, по-видимому,
Мы вернулись на кухню, хотя я настаивала на том, чтобы немедленно поехать ко мне, разложить все фотографии и попытаться еще раз проанализировать письмо. Выудить из него неявные намеки, на основании которых можно было бы определить, какая фотография нам нужна. Иван в целом был со мной согласен, но считал, что мы заслужили полчаса отдыха и по чашке кофе.
Кофе, я это знаю совершенно точно, стимулирует умственные способности. Особенно если он не растворимый, а сваренный в джезве по всем правилам. Первые два глотка — это просто наслаждение, мозги расслабляются, уступив на время место обонянию и вкусу. Третий глоток радикально меняет расклад сил: сначала появляется мысль: «До чего же хорошо!» За первой мыслью резво подтягиваются остальные, что часто приводит к удивительному результату. Если в момент, когда ты начинал пить кофе, ты был озабочен решением какой-нибудь проблемы, правильный ответ приходит приблизительно с седьмым глотком.
— Эврика! — неоригинально выкрикнула я, сделав седьмой глоток, правда, уже из второй чашки.
— Что такое? — всполошился Иван. — Поняла?
— Поняла… — Я хитро, по-ленински прищурилась. — Это может быть только та фотография, на которой Женькина сестра с одноклассниками.
— Обоснуй, — потребовал Иван.
Я медленно начала, стараясь не упустить замечательную мысль:
— Если рассуждать логически… Если рассуждать логически, это не может быть никакая другая фотография, только эта. Вот видишь, — я развернула письмо и нашла нужный кусок текста, — она здесь пишет «…Женя с собой увезла, а другой у меня нет. Она и была-то одна карточка. Ходила к соседке бабе Тоне, так та уже совсем старая стала, не помнит ничего». О чем это нам говорит? — Я внимательно по-смотрела на Ивана, но он пожал плечами, и я продолжила: — Обрати внимание, все фотографии сделаны в студийных условиях. Это говорит о том, что в семье Прохоровых фотоаппарата не было, они пользовались услугами фотоателье. Никогда не была в чудном местечке Верхняя Яйва, но подозреваю, что фотоателье там нет даже сейчас, а уж два десятка лет назад его там точно не было. Стало быть, фотографии делались в каком-нибудь райцентре, в тамошнем «очаге культуры»… Доме быта, например.
— Я не вижу, — сухо заметил Иван, — почему отсюда следует, что фотография, о которой пишет эта… — он взглянул на конверт, — …хм-м-м… Прохорова, именно та, о которой ты думаешь.
— Подожди, — я похлопала его по плечу. — Следи дальше за развитием моей мысли. Если фотографии делались в ателье, то вряд ли Верка заказывала только по одному снимку. Как правило, такие фотографии, семейные или детские, печатаются, как минимум, в трех экземплярах. Ну, там, парочку родне отослать, одну в альбом. Единственное фото, сделанное в самой Верхней Яйве, это тот снимок, где Женина сестра с одноклассниками. И вот такой снимок вполне может быть только один. Из соображений экономии. И еще: Верка ходила, спрашивала про фотографию у какой-то бабы Тони…