Бойня
Шрифт:
— Да, — прошептал парень.
В отчаянии капитан надеялся, что взрыв и стрельба привлекут внимание полиции. Самому ему удастся продержаться, прикрываясь студентом, не больше двух минут. Ему очень не хотелось выполнить свою угрозу по отношению к заложнику.
От толпы уже отделилось несколько смельчаков и стали потихоньку приближаться к нему. Фрост выхватил левой рукой из наплечной кобуры браунинг, щелкнул курком и направил его в сторону идущего первым молодчика.
— Поднять руки! Быстро!
Тот остановился, словно споткнувшись, и, не сводя глаз с браунинга,
У капитана уже закончились и руки, и оружие — если к нему кинется еще кто-то из студентов, то придется стрелять. После этого разразится настоящий ад. Хэнк оглянулся на гвардейца, который так и стоял, прислонившись к стене у выбитой витрины, не сводя пистолета с толпы. Однако заливающая его лицо кровь и затуманенный взгляд говорили о том, что он едва держится на ногах и вряд ли может оказать серьезную помощь, если студенты решат их прикончить.
Задние ряды стали напирать на передних зевак, все уже подходили ближе и ближе, как вдруг в дальнем конце улицы раздался вой сирен. Полиция! Толпа всколыхнулась и начала распадаться, студенты убегали, куда глаза глядят. Фрост помахал пистолетом и парень, на которого он был нацелен, побежал вместе со всеми. Хэнк развернул высокого студента, которым прикрывался, как щитом, и, подсунув мушку ствола ему под нос, сказал:
— Не забывай, амиго, я мог это сделать, но пожалел тебя. Убирайся отсюда!
Тот со всех ног помчался к своим друзьям. К тротуару подрулили полицейские машины и “Скорая помощь”. Мотоциклист без сил опустился на кучу битого стекла и сказал:
— Капитан, вам надо было убить их обоих. Сегодня ночью они вернутся на улицы, но на этот раз с оружием.
— Да, знаю, но что поделать, у меня такое доброе сердце…
Он помог солдату подняться на ноги и повел его к машине “Скорой помощи”.
— А я и не знал, что вы говорите по-испански так хорошо, — прошептал тот.
— Нет, это не так, — улыбнулся пареньку Фрост. — Просто я выучил маленький разговорник для офицеров полиции. Из всех приведенных там фраз самая подходящая, с которой я могу обратиться к понравившейся мне девушке, будет такая — “Нагнись вперед и раздвинь половинки”.
То ли от неудачной шутки, то ли просто от потери крови, солдат потерял сознание.
Весь этот день Хэнк, как мог, избегал встречи с женой президента, но случайно столкнулся с Мариной, опять же на веранде, у библиотеки, где они впервые поцеловались дождливым вечером две недели назад. Теперь она была облачена в темно-синее, очень “взрослое” платье с длинными рукавами. Ее шею украшала тонкая нитка белого жемчуга, а волосы были собраны на затылке в узел, словно у настоящей матроны.
— Я слышала о том ужасном происшествии, которое произошло утром. Слава Богу, что вы уцелели, Хэнк.
— Да, — согласно кивнул капитан и обнял ее. — Сегодня мне очень пригодилась помощь, и от Бога, и от оружейных заводов Кольта.
— Вы никогда не бываете серьезным.
— А ты попробуй при моей работе быть серьезной, — это будет верный способ сойти с ума.
— Поцелуй
— Да, но я приду к тебе, как только освобожусь. Хочу посмотреть, что будет происходить на улицах ночью, чтобы знать, что советовать твоему отцу по поводу усмирения студентов. Если мы попробуем их просто быстро задавить и ликвидировать, то в этом случае у нас уже будут не беспорядки, а война. А террористы могут сидеть и спокойно наблюдать, как мы убиваем друг друга.
— Но… — запротестовала Марина.
— Никаких но, девочка. Я должен выполнять свою работу, иначе мы не выживем. Я вот еще что хотел тебе сказать — ты как-то укоряла меня тем, что я выбрал профессию наемника, так вот сейчас, из всего окружения, кроме тебя и генерала Коммачо, президент доверяет только мне. Я не могу подвести его, хватит и того, что я с его дочерью…
— Я думаю, это не было бы ударом для него, — не дала ему договорить Марина. — Он тебя очень любит.
— Да, может быть, но вряд ли ему могут понравиться мои отношения с твоей мачехой. Да и кому он быстрее поверит — своей родной жене или какому-то одноглазому охраннику? Вот так-то. В хорошую же ситуацию я попал. Думаю, что очень скоро мамочка пожелает разузнать, почему я не явился к ней на свидание и найдет меня в твоей кровати. Вот тогда действительно придется хватать в горсть собственную задницу и бежать, куда глаза глядят, — он поцеловал ее на прощание и ушел, пообещав придти поздно ночью.
Бедный квартал города, тянущийся от озера до президентского дворца, был ярко освещен заревом пожаров. На улице, где стояла командно-штабная машина, в которой находились Фрост и Коммачо, было светло, как днем.
— Да, — вздохнул коренастый генерал, — население неспокойно. Но что делать? Ввести побольше войск и отдать приказ стрелять на поражение, чтобы прекратить беспорядки?
— А что вы будете делать, когда какому-нибудь солдату воткнут нож в спину? Расстреляете десять мирных жителей? Если бы знать, что делать… Иногда мне хочется быть героем приключенческой книжки, расправляться с негодяями направо и налево, укладывать бандитов одной левой, сражаться с чокнутыми идиотами, стремящимися захватить планету, соблазнять в каждой главе прекрасных героинь — вот это жизнь! В этом случае у меня были бы готовы ответы на все вопросы, и сейчас мне осталось бы только воскликнуть: “Стойте, у меня есть план!”
— Так у тебя есть план, амиго? — улыбнулся Коммачо.
— Увы, нет. Я ведь не книжный герой. А не дать ли нам объявление в шпионской газете или журнале — “Требуются героические личности со своими собственными планами и глушителями для пистолетов”?
— Ты совсем ненормальный, Хэнк.
Вы хорошо разбираетесь в людях, — рассмеялся капитан. — Но, говоря серьезно, самое главное для нас — это не дать распространиться беспорядкам любой ценой. Черт с ними, пусть они сожгут свои трущобы дотла, завтра мы объявим по радио, что застроим район новыми домами.