Боярыня
Шрифт:
Доктор отмер наконец, ему как будто переключили тумблер. Но он не подошел ко мне, не начал осматривать, зато выдал длинную тираду на незнакомом языке, и не поняла его не только я, но и женщины. Доктор нахмурился, повторил то же самое, тыча пальцем почему-то на дверь, потом коротко посмотрел на меня и дважды произнес одну и ту же фразу.
Женщины переглянулись. Я переждала схватку и попыталась принять позу поудобнее. Мне предстоит так провести… несколько часов, и все это время эти трое будут искать какое-то барахло, изрекать непонятное и играть в гляделки. Мило.
— Боярыня, — осторожно начала одна из женщин, — косы бы тебе
В дверь заглянули два выбритых молодых парня.
— Пошли вон! — заорала я. Доктор подпрыгнул и опять очень сердито заговорил. Парни исчезли. — Вы двое, приведите того, кто его понимает? Пожалуйста?..
Женщины зашептались. Доктор потерял терпение и выбежал, на меня навалилась схватка, я закрыла глаза и стала считать. Как и что ни пойдет… все, что я могу, это знать время. Количество схваток, промежутки. Когда я открыла глаза, женщин в комнате уже не было, а передо мной стоял простоватого вида мужичок.
— Очнулась, матушка? — заботливо спросил он. — А дохтурь где?
— Не знаю. — Мой голос был настолько чужим, что я испугалась всерьез. — Ты кто?
— Толмач, матушка. Дохтурь по-нашему не разумеет.
Переводчик — именно то, что мне сейчас нужно, хохотнула я истерически, чем мужичка неслабо напугала. Может, такое поведение в родах в эти времена считалось чем-то сродни колдовству, и я вспомнила, что Пимен назвал меня ведьмой, и выходит, что между магией императрицы и иным ведовством разница есть, вполне возможно, от почета до смерти, не факт еще, что смерти не насильственной.
Двери открылись, в комнатку впихнули доктора. Я взмолилась тем, кто незримо присутствовал здесь и мог меня, наверное, слышать — какого черта появление моего младенца на свет похоже на бездарный фарс? Доктор заорал на мужичка, тот вздрагивал и тряс головой, я закрыла глаза, считая секунды. Раз, два, три…
— Боярыня? — проскрипел мужичок у меня над ухом. Я сбилась со счета и обругала его. — Дохтурь велел его после позвать.
— Передай, что схватки у меня длятся двадцать секунд, — на одном выдохе сказала я. Сейчас я подумала, что ошиблась, роды начались не во дворце, а раньше, может, пока я была в бане или в церкви, я не заметила дискомфорт, я ведь не совсем я, тело мне незнакомо. Наталья осматривала меня вчера и сочла, что рожать мне еще рано, но кто знает, что в это время и в этом мире считают началом родов? — И если он уйдет, я пожалуюсь государыне.
Толмач почесал голову под смешной шапкой-колпаком, обернулся к доктору, и я с ужасом услышала вместо связной речи невнятное крякание. Толмач помогал себе жестами и мимикой, каждое слово выразительно выкладывая перед собой как кирпич на стену, и доктор смотрел на него с непониманием.
Переводчик почесал голову еще раз и принялся объяснять снова. Я подумала — это заговор? Они таким образом планируют меня убить или все происходящее… не то что нормально, но настолько незначимо, как в мой век вызывать скорую помощь из-за укола иглой? Заболеешь столбняком, и будут принимать меры, но никто не отправит бригаду на визг «я уколола палец»?
Так и есть. Я нашла время распластаться со своим животом в императорском дворце, и всех, кто оказался вовлечен, это лишь раздражает.
От злости я сползла на кресле ниже и раскинула ноги. Завизжать, и что произойдет?
Доктор заскрежетал на переводчика, тот устроил целую пантомиму, даже зачем-то присел пару раз. Я почувствовала схватку, вдохнула,
Глава девятая
— Дьяк сыскного приказа, — я протянула к нему руку, словно пытаясь ухватить. Он явился сюда как стража, вызванная императрицей, но… может быть, в его присутствии в моем доме мой ребенок будет в безопасности? Как мне быть? Беременная женщина беззащитна и беспомощна, вот о чем я читала, о чем слышала, во что не верила — в своем веке. В веке медицины, полиции, социальных служб, социальных сетей и вездесущих журналистов, готовых влезть в любую дыру ради стоящего материала.
Воронин был бледен и даже испуган. Второй раз он нарвался на зрелище, не предназначенное для глаз мужчин. В эту эпоху мужей отсылали как можно дальше, и даже императорский доктор — заморская новинка, он и не чешется, чтобы помочь, все продолжает препираться с переводчиком.
Дьяк исчез, вместе с ним второй человек. Я переждала очередную схватку и поняла, что у меня остается все меньше времени на принятие ключевого решения. Меня бросили — а может, кто-то в изящном платье и с магическими огоньками в волосах считает, что так проще: не выживет боярыня, и хорошо. Нет человека — нет проблемы. И никого не удивит, если что-то пойдет не так, и мое тело, может, с младенцем, а может, нет, завтра тоже снесут на задний двор какой-нибудь церкви, обложат шишками, и все. Пока я еще могу уйти, мне стоит уйти туда, где будет хотя бы помощь. Возможно, та, которой меня стращала Марья, но она будет. Здесь…
Так могу ли я встать и уйти?
Я припомнила съемки. Если сценаристы, как обычно, эффекта ради не врут, у меня достаточно времени. Пока не раскрыта шейка матки, пока не началось изгнание плода. Перетерпеть, перестрадать, выйти из дворца, найти того, кто привезет меня к дому. Палаты боярина Головина должны знать, услуги оплатят.
Итак, мне не больно, не страшно, я знаю, что дальше произойдет, я в курсе каждого этапа родов. Мне полезно ходить, я могу встать, я просто ленюсь перевернуться, никому до меня дела нет, я в безопасности. Все, что меня сейчас злит, только время, которое я потрачу на роды, но у меня выбора нет и лучше я буду этим временем искренне наслаждаться. Подобный опыт я не получу больше никогда — значит, я должна пережить его с благодарностью и искать в каждой схватке и каждой капле пота частичку своей жизни. Убедительно?
Нет. Придется еще раз.
Не думать о том, что здесь, во дворце, смертельно опасно, пока ребенок не появился на свет, а там, в аляпистых красных палатах, станет опасно, когда он издаст первый крик. Все задачи я буду решать по мере их поступления. И мне уже удалось перевернуться так, что я смогла сползти вниз и принять подходящую позу для того, чтобы подняться на ноги. Снова схватка, подумаешь, к ним уже пора привыкнуть, мне предстоит с ними существовать еще несколько долгих часов.
Доктор опомнился, подскочил ко мне, начал что-то говорить. Я его проигнорировала, все равно ни слова не понимала, и если он не в состоянии осмотреть меня и что-то сказать или сделать — пусть проваливает отсюда. Доктор повторил ту же фразу, и тут толмач ухватил меня за предплечье и потянул на себя. Нет, он не собирается помогать мне подняться, он следует распоряжению — уложить меня как и было.