Боярыня Морозова
Шрифт:
Донские казаки, если берутся воевать, страху не имут.
Непобедимая мощь османов в Азове обернулась немощью. То был Божий знак заката великого царства. Турция наступила на казачий камешек. А камешек-то оказался кремнем, искрами сыпал.
Прокопий Федорович Соковнин размещал казачью станицу. Атаманом ее был Наум Васильев, второй человек в Азове после Осипа Петрова – казачьего Ганнибала, в есаулах станицы Федор Иванов, он вроде еще и Порошиным зовется: златоуст донской вольницы.
С атаманом и есаулом – двадцать четыре казака. Донское воинство ударило челом государю:
Всей Москве был праздник. Не потому, что город Азов на теплом море и сам собою прибыток. Турок – побили! Вот ведь чудо-то. У турок Греция, Царьград, Крым, Молдавия, Балканские страны… Под Азов явились со всею силой своей, явились забрать свое. Казаки город взяли хитростью. А Господь не попустил басурманского торжества. Всему миру вопрос. Как это цыпленок петуха заклевал?..
Впервой московская ребятня в казаков играла.
Федосья с Дуней новости о героях Азова от матушки узнавали, матушка от Прокопия Федоровича.
Многое услышали и от учителя своего, от старца Нектария.
Старец Нектарий на Яике жил, на казачьей реке. Яицкие казаки осетров ловят, орду за реку не пускают – грабить русские земли.
Руки у старца Нектария умелые. Из дуба выстругал сестрам сабельки и по коню. Голова у коня – конская, с гривой, а дальше палочка. Садись и скачи.
Научил песенке казачьей.
Яик ты наш, Яикушка,– пели сестрицы.
Яик сын Горынович,Про тебя, про Горыныча,Идет речь хорошая.Золоченое у ЯикушкиЕго было донышко,Серебряна у ЯикушкиЕго была покрышечка.Жемчужные у ЯикушкиЕго круты бережки.Соседи завидуют яицким казакам. Пословицу сложили: «Не житье, а Яик».
Старец рассказывал сестрам о ловле огромных белуг – с корабль, о табунах диких лошадей, об удивительных степных озерах, где лебеди – островами, гуси да утки – тучами, где водится удивительная птица пеликан, а в степи, как хозяева, ходят-бродят дрофы.
В назначенный день великий государь Михаил Федорович допустил казаков к своей царской руке.
Атаману Науму Васильеву пожаловал тридцать рублей, есаулу Федору Иванову-Порошину – двадцать, казакам – по пятнадцати. Немалые деньги! Жалованье служилого казака в Московском царстве – пять рублей в год.
Федосья и Дуня в своей комнате устроили казакам царское угощенье. Вместо стола – ларец с гладкой крышкой, по сторонам – скамеечки. На скамеечках – куклы, чтоб похоже было, всем куклам Федосья наклеивала усы и бороды.
Вместо денег перед казаками клали речной жемчуг-уродец, который в девичьей отсеивали от окатного, крупного, серебристо-лунного.
Отец рассказывал: атаману казачьей станицы великий государь пожаловал на ежедневный корм в алтын шесть деньги, есаулу – четыре алтына, казакам по три. Атаману давали на день шесть чарок
За каждого казака Федосья с Дуней выпивали воображаемые чары, а потом садились на палки, скакали и пели песню, пусть не донскую, но настоящую казачью.
В день пророка Малахии 3 января 1642 года великий государь Михаил Федорович указал быть собору.
На соборе печатник думный дьяк Федор Федорович Лихачев объявил именем государя: в Москву идет турецкий посол говорить об Азове-городе.
Государь спрашивал священников, бояр, дворян, гостей и служилых: дулжно ли удерживать за Московским царством взятый донскими казаками город Азов или отдать обратно? Это первое. И второе. Должно ли разорвать из-за Азова вечный мир с турецким султаном и ханом Крыма?
Лихачев от себя спросил собор о насущном:
– Принять Азов – все равно что объявить войну. Война с турками будет не на год и не на два. Откуда государю взять деньги и запасы на войну? Войско нужно кормить, войску нужны ружья, пушки, порох.
Духовенство ответило по обычаю своему: пусть государь сделает так, как ему, государю, угодно. Священство помогать царю радо молитвой, деньгами.
Бояре, окольничие, думные люди просили Михаила Федоровича принять Азов под его царскую руку.
Стольники и дворяне сказали твердо:
– Азовом не укротить в крымцах и в других поганых басурманах жажды войны и крови. Азов тебе, государь, и всей нашей земле принять и стоять за него крепко.
Священный собор, а стало быть весь народ, Азов принял и назвал Россией.
Но была еще государственная целесообразность. Управлял царством боярин Шереметев Федор Иванович.
Шереметев сказал Лихачеву:
– Азов надо вернуть. Война с турками затянется на годы. Не пришло время. Уверен, придет. Но торопить его все равно что исторгнуть из чрева матери недозрелый плод.
В Азов поехал царский посол Афанасий Желябужский, повез награду казакам: пять тысяч рублей. Был ему наказ: осмотреть крепость, можно ли поправить стены?
Однако казачья станица докладывала честно: от Азова остались одни камни. Казаки отсиделись от турок в подземельях. Новый приход султана обещали отбить. Что для этого надо? Десять тысяч ратников, пятьдесят тысяч всякого запаса, двадцать тысяч пудов пороха, десять тысяч мушкетов, денег 221 тысячу рублей.
Боярину Шереметеву и думному дьяку Лихачеву было ведомо: посол Мустафа Челебей падишахом Ибрагимом из Порты в Москву отпущен, но где он теперь – по морю плывет ли, в Крыму ли, в Диком ли поле?
Одно было явно: кремлевским людям казачья станица стала в тягость. Однако казаков не отпускали, царь ответа на челобитье Азова не давал.
Однажды Прокопий Федорович привез есаула казачьей станицы к себе домой, обедом кормил.
Сестрицы Федосья и Дуня глядели на казака в щелку от выпавшего сучка. У казака брови вразлет, усы и борода золотистые, лицо веселое, загорелое, а вот голова седая, как у старца.
Матушка Анисья Никитична сокрушалась:
– Волосы есаулу война выбелила.