Боярщина
Шрифт:
– Поцелуйте меня!
– произнес он.
Вдова поцеловала.
– Вы избавите меня от Задор-Мановского?
– А вы будете любить меня?
– Буду, только избавьте меня поскорее, - до этого я не могу любить вас.
– Нет! Наперед вы полюбите меня, а там и я для вас сделаю все, что только захотите.
– А вы меня будете любить, граф?
– Я вас люблю и буду любить.
– Вы возьмете меня в Петербург? Без вас я не в состоянии буду здесь остаться.
– Я вас никогда не оставлю.
– Вы демон!
– сказала Клеопатра Николаевна и склонила голову к себе на грудь.
Граф уехал из Ярцова часу в двенадцатом. Клеопатра Николаевна, оставшись одна, долго и даже очень долго сидела задумавшись;
Граф тоже возвратился домой в каком-то странном расположении духа. "Однако мне здесь не так скучно, как я ожидал", - сказал он, усаживаясь на диван. Но потом сделал презрительную гримасу и задумался.
Дня через два после того становой привез Мановскому указ из опеки об устранении его от опекунства над имением малолетней Мауровой.
– Я еще не принимал имения, - сказал Мановский, подавая описи, крепости и другие документы становому, - а получил только бумаги. Вот они, передайте их, кому будет следовать.
– А знаете, кто назначен на ваше место?..
– Нет, не знаю.
– Иван Александрыч Гуликов. Нечего сказать, славный опекун. Я сейчас везу к нему указ.
Мановский ничего не отвечал.
V
Время шло. Анна Павловна очень грустила об отце, считая себя виновницею его смерти; но старалась это скрыть, и, когда слезы одолевали ее, она поспешно уходила и плакала иногда по целым часам не переставая. Положение Эльчанинова, в свою очередь, тоже делалось день ото дня несноснее; он, не скрываясь, хандрил. Анна Павловна начинала окончательно терять в его глазах всякую прелесть, она стала казаться ему и собой нехороша, и малообразованна, и без всякого характера. Он не находил, что с нею говорить; ему было скучно с нею сидеть и даже глядеть на нее. Уединенная и однообразная жизнь, к которой он вовсе не привык и на которую обречен был обстоятельствами, сделалась ему невыносима. "Хоть бы выехать куда-нибудь к соседям, - думал он, - стыдно... да, пожалуй, встретишься еще с Мановским". Уехать куда-нибудь с Анной Павловной, где бы он мог по крайней мере выезжать из дому, но на это не было никакой возможности, потому что у него ни копейки не было денег. Однажды, это было поутру, Анна Павловна сидела в гостиной на креслах. Савелий стоял и смотрел в окно. Эльчанинов лежал вниз лицом на диване.
– Что ты, Валер, все лежишь?
– проговорила Анна Павловна.
– Так, - отвечал Эльчанинов и позевнул.
– Кажется, и не дождешься этого счастливого дня, - продолжал он, - когда выберешься отсюда. Мне, наконец, никакого терпения недостает здесь жить.
– Тебе скучно?
– проговорила Анна Павловна. Голос ее дрожал.
– Нет, мне не скучно, с тобой я никогда не могу скучать; но это ожидание, эта неопределенность положения - это ужасно!
– Чего же вы ожидаете?
– спросил Савелий.
– Места, которое могло бы обеспечить мою и Анны Павловны будущность и которое обещал мне дать граф.
– Отчего же он не дает?
– заметил Савелий.
– Ах, господи боже мой, да разве это можно заочно сделать? Это не то, что определить куда-нибудь писцом или становым приставом.
– Но какое же вам хочет дать место граф?
– Какое? Я не знаю, собственно,
– Я знаю только то, - присовокупил он, - что граф может дать место и выгодное и видное.
Савелий, кажется, хотел что-то возразить ему, но, взглянув в это время в окно, вдруг остановился и проговорил каким-то странным голосом:
– Михайло Егорыч, кажется, сюда едет!
Эльчанинов вскочил и побледнел как мертвец. Анна Павловна задрожала всем телом.
– Эй, люди! Не пускать там, кто приедет!
– вскрикнул было Эльчанинов.
– Нельзя не пускать. Ступайте туда и задержите его в зале; говорите, что Анны Павловны у вас нет, - перебил Савелий и, почти вытолкнув приятеля, захлопнул за ним дверь, а сам взял проворно Анну Павловну за руку и увел в задние комнаты. К крыльцу подъехал Мановский, с которым рядом сидел исправник, а на передней скамейке помещался у них стряпчий, корявейшая физиономия, когда-либо существовавшая в мире. Все втроем они вошли в залу. Эльчанинов, бледный, но насколько возможно владея собой, встретил их и спросил, что им угодно.
Исправник начал сконфуженным голосом, показывая на Мановского:
– Мы приехали по поданному прошению Михайло Егорыча, что супруга их проживает в здешней усадьбе.
– Что ж вам, собственно, угодно от меня?
– болтнул Эльчанинов, и сам не зная хорошенько, что говорит.
– Приступайте к следствию; что тут разговаривать?
– проговорил Мановский и сел.
– Конечно, лучше к следствию, - подтвердил стряпчий и нюхнул, отвернувшись в сторону, табаку, причем одну ноздрю зажал, а в другую втянул всю щепотку, а потом, вынув из бокового кармана бумагу, подал ее исправнику, проговоря: "Вопросные пункты". Исправник некоторое время переминался.
– Не угодно ли вам, - начал он, подавая Эльчанинову бумагу, - ответить на эти вопросы?
Эльчанинов взял. Кровь бросилась у него в голову, он готов был в эти минуты убить всех троих, если бы достало у него на это силы.
– Может быть, вам угодно, чтобы я здесь при вас отвечал?
– проговорил он с некоторою гордостью.
– По закону следует здесь, в присутствии господ следователей, произнес стряпчий и опять нюхнул.
Эльчанинов взял чернильницу, поставил ее на ближайший стол, сел и начал писать. На вопрос: как его зовут, какой он веры и прочее, он ответил сейчас же; но далее его спрашивали: действительно ли Анна Павловна бежала к нему от мужа, живет у него около года и находится с ним в любовном отношении? Эльчанинов остановился. Что было отвечать на это? Припомнив, впрочем, слова Савелья, он поставил одну общую скобку и написал: "Ничего не знаю". Исправник взял у него потом ответы дрожащими руками и начал читать. Стряпчий заглянул ему через плечо.
– Стало быть, госпожа Мановская и теперь проживает не в вашем доме? спросил он, обращаясь к Эльчанинову.
– Я уже на это ответил и с вами разговаривать больше не желаю, - сказал тот, с презрением взглянувши на стряпчего.
Мановский встал; молча взял ответы у исправника, прочитал их и произнес ровным голосом:
– Я прошу вас, господа, сделать обыск в усадьбе и в доме.
Исправник пожал плечами и обратился к стряпчему, проговоря: "Следует ли?"
– Без сомнения, следует; желание истца на то есть, - отвечал тот и как-то значительно откашлянулся и плюнул в сторону, как бы желая этими движениями намекнуть Мановскому: "Помни же мои услуги".