Боярин
Шрифт:
И еще, Дэн вдруг схватил чистый лист и нарисовал на нем какую-то карту, на которой крестиком обозначил клад. Прямо так и написал над крестиком «клад». Вручив карту мне, велел беречь ее до его дембеля.
Так и ушел мой друг в армию, а я, протрезвев, ужаснулся своему желанию использовать Дэна в качестве подопытного кролика в испарителе сумасшедшего алкогения.
Так как и фантастический эксперимент, и большинство встреч с Сэмом сопровождались обильными алкогольными возлияниями, то в последующие полгода я предпочитал считать испарение кролика таким же бредовым сном, как и испарение Дэна… А если не врать
Периодически заходил к Сэму, как бы просто так, поинтересоваться его житьем-бытьем. Каждый раз хотел заговорить о перспективе собственного переноса в будущее, но что-то меня удерживало. Вернее, не что-то, а вид этого недоразумения, называемого ученым. Ну не мог я поверить, что он мог создать нечто подобное машине времени. И тем более, не мог довериться ему. И все же, он на моих глазах испарил и снова материализовал кролика…
И вот, неудачная встреча Нового Года и коварный зеленый змей вновь заставили вернуться к мысли о переносе во времени. А что? Вот испарюсь сейчас и материализуюсь в канун следующего Нового Года, чтобы успеть подготовиться к празднику более основательно. Или нет, не через год, а через полгода. Как раз Дэн вернется из армии, а уж с ним-то мы замутим веселую жизнь.
Первого числа, ближе к обеду меня разбудил звонок мобильного.
— Але.
— Ну, ты не передумал? — услышал я нетрезвый голос Сэма. — А то, у меня тут идея появилась по фрагментации крупных биологических масс. Можно заодно и проверить.
— Ты о чем, Сэм? — я действительно напрочь забыл о своем давешнем звонке.
— Ты что, пьяный, что ли? — поинтересовался тот и икнул.
Пока я прислушивался к своему организму, чтобы определиться с ответом на этот вопрос, он продолжил:
— Ты Новый Год с кем встречал?
— С Никитосом. Ты его, наверное, не знаешь. Ну и с его подругой, и с подругой его подруги… — далее я хотел было поинтересоваться, зачем он об этом спрашивает, но при упоминании о Нинкиной подруге все вспомнил. М-да.
— Ну, а спал-то с кем? — Сэм продолжал задавать наводящие вопросы. — С Никитосом, что ли?
— Да все я вспомнил. Слышь, а ты что, взаправду хочешь разложить меня на эти, как их?
— Дык ты же сам меня уговаривал. Или я чего-то путаю?
Я задумался. Белобрысый алкогений что-то там говорил в трубку, но я не слушал его и, в конце концов, он сбросил вызов.
Не знаю, сколько я так просидел, держа немую трубку у уха и размышляя над принятым ночью решением. Нет, оно понятно, что по пьянке всякое может в голову взбрести. Вот если бы тогда под рукой оказался Сэм со своим испарителем, то сейчас бы я уже точно витал бы в воздухе в виде разрозненных нуклонов. Или нет. Я бы уже очнулся там, в будущем. Ведь в небытие время должно проходить мгновенно, как во сне, в котором ничего не снится. Может, все-таки рискнуть?
В конце концов, позвонил Сэму и, узнав, что тот уже едет в институт, договорился с ним встретиться там. На месте уже решу окончательно.
Как ни странно, двери
Надо сказать, что любая, самая пустяковая неурядица начинает казаться более глобальной, когда сетуешь на нее кому-либо. А если это дело еще и усугубляется принятием спиртного, то в итоге любой пустяк уже воспринимаешь, как нечто подобное апокалипсису.
— Не, чувак, ты представляешь, а? Я… Нет, ты понимаешь? Не кто-то там, а Я! Я провел Новогоднюю Ночь один! Представляешь? О-дин! — жаловался я Сэму. — Вот ты веришь в приметы? Нет? Правильно, чувак. Я тоже не верю. Но, блин, все равно, сыкотно как-то. Вдруг у меня и вправду весь этот год баб не будет… Чур меня, чур. Наливай еще по граммульке.
— Да никаких проблем, Димыч, — вытянул ладонь в успокаивающем жесте собеседник. — Ты, кстати, не знаешь, где Юлька Новый Год справляла? Даже не позвонила, не поздравила братишку. Нет, не знаешь? Ну да, ик, ладно. Ща мы тебя спасем. Мы вычеркнем этот год из твоей жизни! Давай на посошок, и, как говорится, просим проследовать к аппарату. А чего вы с Юлькой-то расстались?
— Чего? А-а, с Юлькой-то… Да не помню я уже. Ну, давай по последней. А то тебе, Сэм, сейчас напиваться нельзя. Все-таки в твоих руках человеческая, в смысле, моя судьба. Понял?
— Ага, ик. А по какому поводу мы пьем?
— Мы? — я попытался сосредоточиться, но голова закружилась. Меня вдруг бросило в жар. Сообразив, что до сих пор не удосужился снять дубленку, попытался встать, чтобы раздеться. Стул подо мной вдруг начал переворачиваться, и я провалился в густое, вязкое небытие.
1
— Н-но, залетные! Давай, родимые! Иэ-э-эх!
— Эй, Алексашка, чего это там? Никак лежит кто в сугробе? А ну, тормози, глянем.
— Дык, пьянь небось какая, Петр Лександрыч. На кой он вам?
— Тормози, говорю! Бездушный ты человек, Алексашка. А ежели бы я вот так пьяным вывалился из саней? Ты бы тоже промчал мимо?
— Да што ж вы такое говорите-то? Нешто я не доказал вам свою верность, да не единожды? Да и обоз же сзади идет — подобрали бы вас. Это я к тому, ежели бы я не заметил, что вы вывалились…
Легкий морозец пощипывает щеки. Дышится легко и приятно. Я явно куда-то еду. Еду? На чем? Не открывая глаз, прислушиваюсь к непривычным звукам. Ничего не понимаю. Да и откуда бы мне, городскому жителю, узнать звуки, которые издают запряженные тройкой лошадей сани на заснеженной дороге? Пришлось открыть глаза. Тут же зажмурился от слепящей искрящейся белизны. Из-под полуприкрытых век с удивлением разглядываю проплывающие мимо снежные пейзажи: поля, овраги, подлески. Еще больше удивляюсь, когда обнаруживаю, что лежу на задней скамейке саней, типа кабриолет. На передней сидят две фигуры в шубах и меховых шапках. У одного, что повыше, шапка необычно высокая, словно у виденных мною в исторических фильмах бояр.