Бой за рингом
Шрифт:
– Вспоминай, Марина, пожалуйста, прошу.
– Я чувствовал, как прихожу в себя, трезвею с каждым мгновением, и профессиональное чутье настраивает: будь внимателен, думай, следи, это - серьезно.
– Мне показалось... Я не уверена... но он с кем-то хотел рассчитаться. Но за что?
– Марина, а что сказал Виктор, когда потребовал увезти Алешку?
– Сказал... он потребовал...
– Она мучительно вспоминала какую-то важную подробность, слово, по никак не могла сосредоточиться. Сделала два глотка кофе, машинально вытащила длинными наманикюренными
– Да, да, Витя сказал, чтоб я берегла сына, ему угрожает опасность, берегла, даже если сам он вынужден будет скрыться на некоторое время... Я плохо помню подробности, он свалился, как снег на голову, а я... я пришла после дня... дня рождения подруги, ну, словом, не совсем трезвая... Запомнила только, что Алешку нужно немедленно отправить из Киева и никому не сообщать, где он находится, кто бы ни спрашивал. Я вам первому сказала... Даже следователю ни слова...
Больше Марина, сколько я не пытался, ничего путного вспомнить не смогла. Я распрощался с ней, попросив в случае чего позвонить мне в редакцию или домой...
Я не успел войти в кабинет, как раздался звонок. Решив, что это редактор - он шел по коридору и видел, как я направлялся в кабинет, сказал со всей возможной вежливостью и уважением:
– Я уже на месте, Николай Константинович, приступаю...
– я хотел сказать - "к дежурству", но меня перебили:
– Это Марина, Олег Иванович, я не вовремя? Но вы сказали, чтоб я звонила...
– Я слушаю тебя, Марина.
– Мне позвонили, едва вы ушли. Я еще подумала, что это вы что-то забыли спросить. Но это были не вы. Он сказал... можно, я передам его словами?
– Чьими словами?
– растерялся я.
– Того, звонившего... Это и вас касается...
– Говори, Марина, как можно точнее.
– Это мне уже начинало нравиться!
– Он сказал: "Зачем этот писака заявился?"
– А ты что ответила?
– Сказала... вы зашли, чтоб узнать, не нужна ли в чем помощь. Тогда он пригрозил: "Смотри, сука". Да, он так и обозвал меня... "Смотри, Марина тяжело вздохнула, - сука, если начнешь болтать без меры и что не нужно, пеняй на себя. Последыша добротворовского из-под земли разыщу! Запомни и всем подтверждай: Добротвор был наркоманом, и ты знала об этом, потому и разошлась с ним. Повтори!" Я повторила, как попка: "Добротвор был наркоманом..." Еще он сказал: "Бери трубку, когда подряд будет три звонка. Я буду следить за тобой. Смотри..."
– Это все?
– Все...
– Вот что, Марина, это действительно серьезно, судя по всему. Не выходи без нужды из дома, потерпи немного. Ты можешь взять на это время отпуск за свой счет?
– Я и так в отпуску... Уже три недели... Вот такой у меня отпуск. Извините, опять не то говорю. Я буду вам звонить, хорошо, вы не обидитесь? Кому нужны чужие беды...
– Марина, звони в любое время дня и ночи. До свиданья! Постарайся заснуть, но без... Ты
– Хорошо, - согласилась она послушно, как напроказничавшая школьница.
Я немедленно набрал номер телефона Салатко.
– А, Олежек, что?
– Мне нужно сейчас же увидеться. По неотложному делу.
– Ну, когда пресса требует встречи по неотложному делу, лучше пойти ей навстречу, - попытался сбалагурить Салатко, но тут же сказал строго и серьезно: - Я выписываю пропуск.
Нужно было утрясти вопрос с дежурством. Я позвонил заведующему отделом партийной жизни. Парень он был нудный, но человек безотказный.
– Во, вечно у этих спортсменов горящие дела!
– пробасил он добродушно.
– Ладно, погода сегодня - хуже не бывает, так и быть, посижу за тебя. Но, - он сделал паузу, - будешь дежурить в субботу, согласен?
Да, суббота - не лучший вариант, мы с Наташкой условились, что поедем поужинаем в "Праге", придется извиняться. Дело непростое - три недели отсутствовал и снова исчезаю. "Ну да поймет, если любит".
– Последние слова я со смехом произнес в трубку.
– Ты чего там мелешь?
– спросил зав.
– Согласен. Спасибо.
Салатко проявил максимум уважения: внизу, на проходной, меня ждал его сотрудник в светло-синем костюме. Он и отвел меня к Леониду.
– Привет, привет путешественникам! А в родных пенатах краше, чего таить?
– Краше..
– Присаживайся. Кофейка дернем? Я еще с утра не пил. Должен тебе сказать, что приходится сокращать дозы - давленьице, видите ли, гуляет. Как тебе это нравится?
– Не нравится. Ты глянь на себя, так сказать, невооруженным взглядом. Килограмм десять лишних как минимум нахватал, круглый, как морж, усы только осталось отрастить и - в зоопарк!
Салатко явно опешил не столько от моих слов, сколько от резкого, недоброго тона. Он отошел к окну, оперся за спиной двумя руками о подоконник и уставился на меня, покачивая головой и присмоктывая полными, чувственными губами.
– Ладно, не буравь меня проникновенным милицейским взглядом, видали мы таких, и тащи кофе!
– продолжал я.
– Семенов!
– крикнул Салатко через закрытую дверь.
– Подавай!
Видно, у них было условлено, потому что дверь тут же распахнулась и тот же самый парень в светло-синем костюме и в рубашке без галстука, похожий на молодого инженера из НИИ, вихрастый и улыбчивый, внес на жестяном подносе кофе и бутылку оболонской.
– Ну, пока будем пить, я включу кое-какую любопытную "музыку", сказал я и, не дожидаясь согласия Салатко, вытащил из сумки портативный "Сони" с пленкой - той самой, что намеревался с триумфом прокрутить Савченко.
– Гляди, Семенов, в гости пошли - со своей музыкой!
Но я не был настроен шутить и сказал:
– Извини, Леонид Иванович, я хотел бы прослушать без посторонних.
– Ну, Семенов, положим, не посторонний, а моя правая рука. Но если ты настаиваешь...