Боулинг-79
Шрифт:
– Выясним.
А со сцены убрались антигерои, ансамбль тихо-тихо заиграл, в меру своих возможностей, Рахманинова, а Валера-Маяковский очень внятно и очень грустно прочел, глядя поверх голов зала:
Я хочу быть понят своей страной,А не буду понят – что ж!Над родной страной пройду стороной,Как проходит косой дождь…И широким шагом удалился за кулисы.
И тут же на сцену вышла, держа
– В том, что умираю, прошу никого не винить и, пожалуйста, не сплетничайте. Покойник этого ужасно не любил. Мама, сестры и товарищи, простите (другим не советую), но у меня выходов нет…
Девушка идет по сцене все быстрее, почти бежит…
А за сценой – вдруг звучит выстрел!..
И ансамбль сразу вжаривает Девятую симфонию Бетховена – в переложении для электрогитары.
Зал напряженно затихает.
А через минуту из-за кулис сатирические герои Победоносиков, Моментальников, Иван Иваныч под звуки траурного марша выносят на плечах обмякшее тело Поэта… И Победоносиков брякает скрытую цитату из Сталина: «В лице Маяковского мы потеряли лучшего, талантливейшего поэта советской эпохи…»
«А он молодей, – со щемящим чувством подумала о Валерке Лиля, наблюдавшая за происходящим как бы с изнанки, изнутри сцены: в том числе и за тихим залом. – Но он сам не знает, как ему распорядиться своим талантом…»
Похоронная процессия скрылась за кулисами. Аудитория молчала – не очень-то понимая, что представление кончилось. Многие, кажется, так и не врубились, что, собственно, только что на их глазах происходило и как к этому относиться. И лишь когда красно-бархатный занавес пополз, скрывая от глаз ансамбль, раздались отдельные хлопки.
Они были до того жидкими, что не шли ни в какое сравнение с грохотом, которым публика приветствовала все предыдущие выступления. И только с рядов, где помещался родной Валерке факультет, раздалось что-то похожее на бурные и продолжительные. Чей-то голос выкрикнул: «Браво!» Кто-то (кажется, Володя) завопил:
– Держись, Валерка!
Однако в целом реакцию зала можно было описать одним словом: недоумение. И, когда занавес закрылся, отгородив зрителей, Валера довольно громко произнес:
– Да, друзья. «Баня» и в самом деле провалилась.
Однако некогда было предаваться рефлексиям. Они уволакивали аппаратуру, освобождали сцену для представителей следующего факультета…
Вечером, после смотра, в студгородке происходило как минимум две пьянки.
Правда, первую столь грубо язык именовать не поворачивался, потому что она имела место в одной из многочисленных репетиционных комнат ДК, и в ней принимали участие члены жюри только что прошедшего конкурса. Готовили для нее – и подавали на стол – повара и буфетчицы расположенной в Доме культуры столовой. Разумеется, пища была гораздо изысканней, чем та, которой тут повседневно потчевали студентов.
Хозяин застолья, директор ДК Олъгерд Олъгердович сумел добыть для трапезы и язычок, и маслинки, и белорыбицу.
Олъгерд Олъгердыч был большой мастак угадывать самые сокровенные движения души руководства – потому и дослужился, начиная с аккомпаниатора-баяниста, до немалого своего поста.
Несмотря на отдельные шероховатости, смотр-конкурс прошел на высоком идейно-политическом уровне, и теперь можно было заслуженно расслабиться и поговорить в узком кругу о планах, задачах и перспективах. Во главу стола междусобойчика посадили, разумеется, замсекретаря парткома. На место рядом с собой он указал Олъгердычу: значит, и правда, смотр-конкурс удался, начальство, в основном и коренном, довольно.
Полились тосты: за родной институт, за таланты студентов, преподавателей и молодых ученых, потом лично за замсекретаря, затем за «хозяина этого дома» Олъгерда Олъгердовича. Водка мешалась с коньяком, хлопали пробки шампанского, стали уже громко смеяться и взвизгивать девушки-танцорки.
Когда сабантуйчик был в разгаре – примерно между седьмым и восьмым тостом – председатель жюри, наконец, как бы между делом поинтересовался у Олъгердыча:
– Как тебе выступление электроэнергетиков?
– Вы имеете в виду «Баню»?
– И имею, и введу, – хохотнул поднабравшийся, но никогда не терявший контроля над собой замсекретаря. – Ты выяснил, кто там ее рекомендовал к постановке?
Директор ДК оказался к новому вопросу начальства подготовленным.
– Никто. Чистая самодеятельность. Парень этот, который Маяковского играл, все затеял. Валерий Беклемишев, руководитель агитбригады электроэнергетического факультета.
– А почему его никто не контролировал?
Секретарь факультетский недосмотрел, Прошкин. – С удовольствием заложил коллегу по идеологической работе директор ДК. – Сценарий даже не прочел. На репетиции ни на одной побывать не удосужился.
– А ты сам, Олъгердыч, – строго спросил председатель жюри, – удосужился?
– Но я-то не отвечаю, – с ноткой обиды молвил директор ДК, – за все, что на факультетах напридумают.
– А должен, Олъгердыч, отвечать. Кстати, а почему, все хотел спросить, у тебя отчество такое странное – Оль-гердт-ович?
– Нормальное отчество, – обиделся руководитель дворца культуры. – Даже древнеславянское. И совсем я не Гердтович, а Олъ-герд-о-вич.
– Ладно, – пихнул директора ДК в бок парткомовский начальник, – живи. Но «Баню» эту, учти, народ совсем не воспринял.
– Да я уж понял, – вздохнул О.О. – Промашка вышла. Больше не повторится.
Участь Валеркиного мини-спектакля была решена. Не видать ему больше сцены – никакой, ни большой, ни малой.
– Но ты парня этого, – покачал указательным пальцем председатель, – что ерунду с Маяковским придумал – он ведь сам ее придумал? – используй. Как его там зовут, говоришь?