Ботинки, полные горячей водки

Прилепин Захар

Утренние новости включенного теле обещали к полудню новый поворот событий, касающийся вчерашнего назначения моего черноголового друга. Подозревающий нехорошее, я бродил по квартире, расчесывая живот и сжимая виски.

Белоголовый бурно плескался под душем – он вылил на себя тонну стремительной воды, и вышел бодрый и хрусткий, как свежая капуста.

В те мгновения с экрана рвался на волю юный, снятый несколько лет назад черноголовый, с ядреным красным знаменем, в коричневой униформе, изящно сидевшей на

его тонком, высоком теле.

– Наш президент – половая тряпка! – выкрикивал он в толпе бритых наголо подростков. – Наш президент пахнет как пустой флакон из-под одеколона. Надо проветрить помещенья!

– Что это? – неожиданно обрадовался белоголовый, пахнущий капустным листом.

Подростки на экране вскидывали вверх тонкие руки со сжатыми кулаками и пели хриплыми голосами славу России.

Черноголового вытаптывали, видел я вместо картинки на экране. Черноголового растирали в пыль, слышал я. Черноголового победили, понял я.

– Совершенно неясно, как молодой человек с подобными взглядами мог оказаться во власти, – с трудом сдерживая ехидную улыбку, чеканил телеведущий.

Спустя несколько часов после показа невесть откуда раздобытого, давнего, снятого скрытой камерой митинга, по личному кивку главного человека в стране, моего друга вывезли из кремлевских стен, высадили возле дома и забыли о нем навсегда.

Он позвонил мне вечером и спросил, где я.

– Я всегда рядом, – ответил я. – Приходи.

В тот час мы были с белоголовым, и тратили деньги на свиные уши и тяжелые напитки. Уши хрустели на зубах.

Сашка вошел в кафе растерянный и печальный, я ни разу его таким не видел. Он тряхнул своей головой и на лице его, еле теплая, образовалась улыбка. – Я едва не расплакался, видя ее и невольно повторяя своими губами.

Белоголовый скривился и легко влил в себя большую рюмку водки, впервые за последние три дня не чокнувшись со мной.

– Как поход во власть? – спросил белоголовый, не скрывая торжества.

– Я пришел туда честным, и честным ушел, – сказал черноголовый твердо, разглаживая длинными пальцами скатерь на столе.

– И как там? Не дует на высоте? – не унимался белоголовый. – Там такие же люди, как мы. Только хуже.

– А я думаю, хуже вас нет никого, – ответил белоголовый. – Тебе, наверное, няня до двенадцати лет шнурки завязывала, потому что сам ты не умел. И теперь вы… О, какие же вы мерзавцы.

Белоголовый забросил в себя еще одну рюмку и, набычившись, стал повторять:

– Смешно. Блядь, как же смешно. Смешно.

– Может, ты заткнешься? – попросил я.

– А ты кто такой? – спросил меня белоголовый. – Пустоглазые вы оба, ничего не живет внутри. Плакать хоть умеете? Ты когда последний раз плакал, ты? – Тут он наклонился через стол и попытался взять мое лицо в ладонь, все сразу.

Я

увернулся, тогда он другой рукой решил зачерпнуть лицо черноголового – и тоже не удалось.

Мы вскочили, громыхая стульями, и какое-то время стояли, не дыша, внимательные и напряженные, как официанты, обслуживающие невидимых людей, сидящих за нашим столом.

– А глупости? – шепотом спросил белоголовый. – Когда вы в последний раз совершали глупости? Вот ты? – И он бросил в меня тяжелой рукой и всеми пальцами.

Не отвечая, я сел за стол. Мне было больно стоять в моих новых ботинках.

Дернув щекой, сел и черноголовый. Налил себе водки и тоже выпил один, минуя меня. Склонил голову, и темя его высветилось холодной бронзой.

– Ты зачем меня позвал сюда? – горько спросил черноголовый, не поднимая глаз.

– Ты зачем меня позвал сюда? – злобно спросил белоголовый, ловя мой взгляд.

– Видимо, сегодня поминки, – сказал я и тоже выпил не чокаясь.

Мои друзья встали и вышли, я не смотрел в их спины.

Кликнул официантку и пожаловался на больное горло. Она кивнула удивленно и внимательно.

– Вы не могли бы мне принести бутылку горячей водки? – попросил я.

– Хорошо, мы подогреем, – ответили мне.

Подогрели и принесли. Ботинки уже стояли возле ног, пустые, твердые и неприветливые. Перенеся их на стол, я начал разливать водку поочередно то в один, то во второй, то в один, то во второй. Запах пота, кожи и водки тошнотворно смешался и завис над столом.

– Молодой человек, что вы делаете? – вскрикнула официантка, подбегая ко мне.

Поднос был полон грязной водкой.

Появились вышибалы и ласково взяли меня под руки. Ботинки чернели на столе, я несколько раз оглянулся на них, словно ожидая, что они пойдут вслед за мной. Но этого не случилось.

Тяжелая дверь взмахнула предо мной, отпуская в огни, и в гам, и в суету.

Я вышел босиком в Москву.

Я первым написал этот рассказ.

Я выиграл.

Убийца и его маленький друг

Мы, ментовский спецназ, стояли в усилении на столичной трассе, втроем: Серега по кличке Примат, его дружок Гном, ну и я.

Примат недавно купил у срочников пуд патронов, и на каждую смену брал с собой пригоршню – как семечки. Загонял в табельный ствол патрон и выискивал кого бы пристрелить.

Где-то в три ночи, когда машин стало меньше, Примат заметил бродячую собачку, в недобрый свой час пробегавшую наискосок, посвистел ей, она недоверчиво откликнулась, косо, как-то боком попыталась подойти к пахнущим злом и железом людям, и, конечно же, сразу словила смертельный ожог в бочину.

Собака не сдохла в одно мгновение, а еще какое-то время визжала так, что наверняка разбудила половину лесных жителей.