Ботаник vs. Плохиш
Шрифт:
— Я обещал проводить тебя.
— Твое «Ладно» как-то не особо смахивало на клятву на крови, — пробурчала я, прибавляя шаг. Но этот шакал не отставал.
— А твое «Чудно» было совсем не похоже на «Да ни за что на свете!»
Это он сейчас меня попытался спародировать или мне не нравится его мерзкий голос?
— Многие люди говорят не то, что думают. Как будто ты сам не такой, — это было довольно очевидно. Почему бы прямо в лоб не сказать. — К тому же если бы я слишком рьяно отпиралась, Настя могла сделать неправильные выводы.
— Какие?
Посмотрела
Он, что правда слушает, а не разглядывает вывески, напевая какую-нибудь похабщину под нос? Мои представления о нем стремительно корректировались…
— Неважно, — сказать вслух, ЧТО предположила Настя Торихина, я не смогла.
И, как оказалось, правильно. Потому что следующий его вопрос мне совсем не понравился.
— Хорошо. Тогда поговорим о чем-нибудь другом. Например, о том, что толкнуло тебя на то, чтобы стать патологической лгуньей?
Вот так и знала, что из невинного променада все сведется к прерванному разговору в столовой!
Так… Вспоминаем самые эффективные способы сделать так, чтобы парень отвалил…
Вдарить по шарам или выплюнуть оскорбление? А лучше, что посущественней с амнезией в качестве побочки…
5
— Я не патологическая лгунья! — банально возмутиться было лучшей идеей, тем более что до дома осталось всего ничего — каких-то два десятка шагов.
— Тогда зачем врать? — открыла рот, чтобы снова возразить: Влад это заметил и заговорил быстрее, поясняя свой вопрос. — Нет-нет. Я не осуждаю. Я и сам, если откровенно — не живое воплощение Честности. Просто интересно, какое у тебя оправдание.
— Я не лгунья! — вышло намного громче, чем следовало: пара прохожих с интересом обернулись. — То, что я не все о себе рассказываю и приукрашиваю факты — никому не вредит! И это не то же самое, что говорить всем, что твой отец — президент, или мама — директор школы.
— Ха.
— Ничего смешного! И это не твое собачье дело, что и кому я говорю. Как будто ты не используешь какой-то грязный трюк получая высокие отметки и при этом бездельничая на уроках! Уверена, что ты…
Осеклась, так как не ожидала такую резкую смену выражения лица — из насмешливого в крайне серьезное, даже раздраженное. Я точно кольнула в самый центр больной мозоли.
— Так я права… Ты — не гений самоучка, закончивший экстерном 11 класс, — я смаковала свое чувство победы (у меня получилось залезть этому гаду под кожу почти с первого раза), игнорируя тот факт, что с каждым моим словом черты его лица проступали резче. — В отличие от тебя я усердно работаю, чтобы держать свой средний бал на должном уровне. Не шантажирую и не подкупаю учителей или что ты там делаешь, чтобы ничего не делать.
Думала, он еще больше разозлиться, заедет кулаком в стену над моей головой — как бывает в кино — и уйдет, выплюнув мне в лицо что-нибудь гадкое или прорычав нечленораздельное: «Ты…»
Но нет. Влад Чернышев просто сложил руки на груди и усмехнулся.
— Так ты завидуешь?
— Нет.
— Правда?
— Нет!
Он снова усмехнулся, и
С шумом выдохнула через нос, проглатывая едкие слова.
— Думай, что хочешь. Я пошла домой.
Сказано — сделано. Поцокала по тротуару, обернувшись только раз, когда, миновав светофор, уже собралась повернуть в проулок, ведущий к моему дому.
И в этот момент почувствовала себя очень глупо. Фигура Влада медленно удалялась от меня. Он и не подумывал догонять меня или провожать глазами.
Б-р-р-р….
Эта Настькина болтовня о том, что мы созданы друг для друга, явно как-то прогрызла себе путь в мой мозг…
Дома меня, как всегда, ждал небольшой кавардак и запах маминого домашнего печенья.
— Привет, детка, — мама выглянула из кухни. Немного растрепанная, со следами муки на щеке и на домашнем платье. — Как дела в школе? Все хорошо? Никто не обижал?
— Мам, я не в пятом гласе, чтобы жаловаться тебе на одноклассников, — сняла сапоги и куртку. Потом только опомнилась, и, открыв дверь, поставила обувку в перегородку. Сумку тоже не стала оставлять на видном месте, повесив на крючок для одежды. Когда в доме почти годовалый ребенок, который уже встает, активно ползает и учиться ходить, все потенциально опасное и дорогое сердцу убирается, как можно дальше, и желательно подвешивается под потолком.
— Мой руки и садись пить чай.
Подавила внутренний вздох. Но все же улыбнулась. Мама ведь так старалась, убивая кухонную утварь и собственные нервы. Готова поспорить, первая порция печенек сейчас либо в миске многострадального кота, либо в мусорке. У мамы редко получалось сделать что-то идеально с первого раза, но она никогда не сдавалась. Пыталась и пыталась, пока не доводила до идеала. Это у меня от нее. И не только это. Еще и медленный, словно у ленивца, обмен веществ.
Мама не парилась. Никогда. И хотя она не была дородной дамой, перевалившей за центнер, за свой лишний вес она никогда не пережила. По ее убеждению — пока ИМТ в порядке, бить тревогу не стоит. И сегодня, как, впрочем, и всегда, она выложит мне на тарелку штуки 3–4 печенья, не меньше. И не то, чтобы заставит меня есть… Я сама съем их и не замечу, а потом буду пыхтя, делать жим лежа, засунув ступни под шкаф, лишенный нижней панели еще дцать лет назад. Древний, бабулин шкаф пережил и не такое.
Поэтому посиделки с претенциозными чашечками с золотой каемкой (у мамы красивый сервиз никогда не пылился на полках или антресоли) я редко принимала с большим энтузиазмом. Лизнешь шоколадку — и на следующее утро плюс кило? Как раз про меня. И эти три печеньки могут самым хитрым способом найти себе убежище в виде некрасивой складки у меня на животе.
— Са-са! — помыв руки и переодевшись в домашнее, я почти сразу попала в капкан маленьких ручек, крепко вцепившихся в мои трикотажные брюки. Сережка покачнулся, но потом найдя опору, косолапо встал и потянул ко мне свои пухлые ручки. — На!