Босс мафии. Одержимость
Шрифт:
– Ты это у неё самой спроси. А по истории с её мужем, мы вообще не при делах. Откуда такая информация?
– Ладно, пойду, допрошу с пристрастием, – вздохнул, – а ты, минут через пять зайди, как обычно. Вдруг вы*бываться начнёт.
– Окей, я только за, – криво усмехнулся Лёха.
Обратно я уже шел в полной уверенности в своей невиновности в убийстве её мужа. Открываю дверь, а эта на полу сидит. Ноги расставила, руки разложила, глаза закрыла, как будто вообще по хер, что её тут закрыли.
– Ну, что, выяснил
– Ага, а завтра Новый год, – усмехнулась, не веря.
Нет, ну, дерзкая, конечно. Походу, и не страшно ей. В такой комнатёнке все ссаться начинают, а эта уверенная. Пора пугнуть, посмотрим, что заговорит.
– Ну, смотри, бизнес сейчас у кого – не у меня.
– А может, ты продал его, чтобы снова потом нового хозяина убить и снова получить.
Нормальная версия, однако.
– Не, мы так не делали. Если отжал бизнес, под собой и оставляю. А сейчас он где? У другого человека.
– У кого? – глаза Лилианы злым огоньком загорелись, будто сейчас встанет и пойдёт к тому человеку.
Получается, я должен сказать ей, что мой кровный брат, без моего на то позволения, шлёпнул её мужа.
– Понимаешь, Лили…
– Не называй меня так! – говорит злобно.
– Понимаешь, Лили, – повторяю громче, – бизнес твоего мужа сейчас в руках нового босса и это не я.
– Скажи его имя? – начала с пола вставать, боже ты мой, корячится на этих каблучках.
– Это неважно, а вот меня больше интересует, что ты искала в моём кабинете?
– Что искала, того не нашла, – гордо голову вскинула.
– Если говорить не хочешь…
– Не хочу!
– Значит, придётся заставить, Лёха, заходи!
– –
Открывается дверь и входит Лёха.
Из одежды на нём только брюки военные и берцы. Тело жилистое, загорелые, бугры мышц и татуировки, не те, что красивые, а такие, как у зеков в тюрьме, размазанные синими пятнами, какие-то уркаганские знаки. В руках у Лёхи две пары наручников.
Интересно, для чего две пары?
Смотрит недвузначно, сейчас, наверное, будет выбивать из меня правду. Только вот каким способом? Вид этого Лёхи в данный момент, даже пострашнее, чем тот Шило с ножичком. В голове моей быстро прикинулось кто страшнее и, прижавшись к стене спиной ногами и руками, я быстро заговорила:
– Не знаю я кто! Пришли какие-то уроды в мою квартиру. Один Шилом представился, другие не представились. Сказали, чтобы следила за тобой и им всё рассказывала. А если не буду, убьют меня и мою семью. Это всё.
Лёха обернулся на Фёдора, тот кивнул и этот, обнажённый по пояс Лёха, повернулся и вышел.
Да, умеют они правду выбивать только одним видом.
Но сейчас я уже стала немного мозгами ворочать и понимать, что этот в тюрьме был, а на хрена ему
Глава 7
– Значит, имя не скажешь? – требовательно смотрю на Фёдора.
– Ну, зачем это тебе, хочешь, чтобы действительно шлёпнули?
– Хочу посмотреть на убийцу своего мужа. А потом сделать так, чтобы его арестовали и посадили.
Фёдор вздохнул, дверь открыл.
– Пошли, – говорит.
Мы вышли из тёмной коморки, вернулись в кабинет. Фёдор остановился посередине, будто что-то забыл и вспоминает:
– Сейчас, домой отвезу тебя.
– Не надо, спасибо, и так много уже сделал, – сказала с сарказмом, стоя у двери.
– Обиделась?
– На что? – посмотрела гордо.
– Зато мы выяснили, кто есть кто. И от этого уже будем плясать.
– Знаешь, Фёдор, это ты уже сам пляши, без меня. Я отказываюсь. К тебе всё равно кого-то пришлют. Они сказали, тебе сейчас всё равно, кого трахать.
– Так и сказали? – удивился как будто.
– Да, – я повернулась, – я могу идти?
Он кивнул, я вышла и толкнула дверь. Она захлопнулась, разорвав наши отношения навсегда.
Всё. Это конец.
Можно идти домой и ждать убийц.
– –
Вот, кажется, не мое собачье дело, а обидно. За нее обидно.
Раньше как, совсем в истории не вникал. Быстро, тихо, отжимали бизнеса. Когда по заказу, когда себе. Кого почикали помню, конечно. Есть грех.
В тюряге все замолить пытался. Помню, на третий год священника сменили, пришел на место отца Романа отец Елисей. Как-то слово за слово ненавязчиво так, в споре, донес он до меня некоторую неправильность моих жизненных суждений. Я долго упирался, доказывал его неправоту и особо не лез в ту церковь, что там делать грешнику. Но тихо, не нахрапом Елисей на многое мне тогда глаза открыл. Понял я это, только когда сказали – помер он. От чего, я так точно и не узнал. Вроде была у него какая-то застарелая нелеченая болячка. Но суть в том, что пошёл я, помолиться. Встал, помню перед образом и дал себе обещание – ни одной живой души не тронуть больше. Тогда я, как бы со стороны это понял, не в личном порядке, а вообще.
А тут, получается, как ни крути, дело не только Лилианы, оно и меня теперь касается. Потому чувствую, она только что вышла из кабинета, а я уже хочу, чтобы вернулась. Что за хрень, будто зависимость какая.
Сел за стол, достал сигарету, подкурил.
Несколько раз затянулся, а в мозгу работа кипит. Это что значит, получается, миллион дал, квартирку отстегнул, а теперь бойцов подсылает, чтобы мою бабу стращать. Они-то не знают, что баба – моя. Я ж её неофициально, во всеуслышание своей назначил. Походу думают, что она просто шлюха, которую я ебу.