Босоногий гарнизон
Шрифт:
Ванюшка набрался храбрости и залез в чемодан ефрейтора. Квартирант как раз ушел в комендатуру. В его чемодане Ванюшка увидел какие-то шелковые лоскуты, три пары ручных часов. В уголке лежали две нетронутые пачки сигарет. Красиво разрисованные, яркие, они, как магнит, притянули мальчугана.
Ванюшка вспомнил, что Аксен наказывал товарищам украсть сигареты на складе. Он горделиво усмехнулся: «Пусть лезут на склад. Пока они соберутся, я принесу сигареты первый». Он вытащил обе пачки из чемодана и проворно сунул их за пазуху. И только за околицей вдруг подумал: «А что если немец узнает?»
Ванюшка Михин был в этот день героем. Ребята, окружив его, расспрашивали в десятый раз, как он украл сигареты. Максимка укорял Аксена:
— Я же говорил тебе… Смотри, какой парень.
Аксен смущенно улыбался. Сигареты спрятал Максимка, а потом они долго совещались и назначили срок перехода в займище на послезавтра. Для родителей этот план должен был остаться тайной.
Вечером ребята разошлись по домам. Михин, прежде чем войти в хату, заглянул через окошко в комнату и увидел за столом плачущую мать. Он быстро открыл дверь и на пороге вдруг замер. С горницы на него уставился маленькими злыми глазками начальник охраны. Ефрейтор, заложив руки за спину, покачивался на каблуках. Сочно скрипели его сапоги.
Ванюшка побледнел. Мать всхлипывала. Скрипели сапоги. Так продолжалось минуту, другую. Потом ефрейтор резко замахнулся и пинком вышиб Ванюшку в сени. Ванюшка вскрикнул и кубарем покатился по земляному полу. Загремели кастрюли, банки, слетевшие с полки. Немец подхватил Ванюшку под руку, вытолкнул на улицу и потащил в комендатуру.
В просторной комнате, где раньше был кабинет председателя колхоза, бледно мерцал фитиль керосиновой лампы. Фитиль нещадно дымил, и черная копоть жирными языками лизала когда-то белые стены комнаты. На полу нарос слой грязи и мусора.
Фридрих Гук и голубоглазый переводчик Асмус, удивленно подняли глаза на ефрейтора, когда тот втащил в комнату Ванюшку и бросил его на пол. Гук спросил что-то у начальника охраны по-немецки, и ефрейтор резко заговорил, кивая на Михина. Комендант оживился, выразительно глянул на переводчика.
Асмус приподнял подростка с пола, поставил его против себя.
— Куда деваль сигарет? — тихо спросил переводчик. — Кому таскаль?
Ванюшка дрожал, как в лихорадке, но губы его были твердо сомкнуты. Асмус натянул перчатку на правую руку, спокойно, щегольски застегнул ее на две кнопки. Потом несколько раз согнул и разогнул пальцы и вдруг резко со всей силой ударил Михина под ложечку. Мелькнули в воздухе короткие ноги Михина. Ванюшка отлетел в дальний угол, стукнулся головой о стенку и плашмя растянулся на полу. Ноги его судорожно задрожали и вытянулись, голова неловко запрокинулась назад.
Асмус неторопливо подошел к Ванюшке, приподнял его руку и сразу отпустил. Рука, как плеть, стукнулась об пол.
— Васер [2] , — сказал переводчик, повернувшись.
Дежурный автоматчик принес ведро холодной с ледком воды и с размаху окатил безжизненное тело подростка. Ванюшка вздрогнул и открыл глаза. Асмус швырнул его на середину комнаты.
—
Михин попробовал опереться на худые дрожащие руки, но рухнул на пол. Асмус ударил его в грудь сапогом.
2
Васер (wasser) — вода (нем.).
Комендант бесстрастными холодными глазами следил за допросом. Потом медленно поднялся, подошел к распростертому на полу подростку и наступил каблуком на руку.
— А-а-ай! — закричал Ванюшка приглушенно и хрипло.
— Кому даваль сигарет? — резко спросил Асмус.
Ванюшка молчал. Тогда комендант вынул из кармана зажигалку. Щелкнул. Вспыхнул язычок пламени. Комендант поднес зажигалку к босой Ванюшкиной ноге. Потом Асмус схватил со стола кружку и рукой в перчатке ткнул ее к губам Михина. Тот жадно сделал два глотка и откинулся.
— Ну! — грозно напомнил Асмус, наступая ногой на живот.
Ванюшка застонал, тело его стало безжизненным. Он потерял сознание.
Вынести это мог не каждый.
Комендант резко взмахнул рукой, прекратил допрос и вызвал автоматчиков.
Было два часа ночи, когда в двери домов забарабанили приклады автоматов.
Как стало известно впоследствии, под утро Фридрих Гук приехал в Калач к начальнику немецкой ортскомендатуры [3] . В кабинете у него сидел начальник полиции Попов. Между ними состоялся такой разговор:
3
Ортскомендатура — местная комендатура (нем.).
— Господин майор, я прибыл к вам с весьма срочным делом, — доложил Гук.
— Срочным?
— Да.
— Оно касается меня лично?
— Не думаю.
— Тогда господин Попов может остаться? Он мне необходим.
— Господин Попов здесь кстати. Это касается и полиции.
— О, это интересно. Итак, слушаю вас.
— В моем хуторе в последнее время было зарегистрировано несколько нарушений вашего, господин комендант, приказа. Кто-то воровал на складе наше продовольствие, выводил из строя мотоциклы. Стали появляться листовки.
— Партизаны?
— Да, это были действия партизан.
— Почему же вы не поставили меня в известность? Почему я ничего не знал? Вы слишком рискуете собой, господин обер-лейтенант… Хорошо, мы поговорим об этом позже. Где эти партизаны? Вы напали на их след?.. Сколько потребуется солдат, чтобы их уничтожить?
— Не волнуйтесь, господин майор. Я уже арестовал их.
— Как? Арестовал? Без сопротивления? И они еще живы?
— Они дети, господин майор.
— Разве дети бывают партизанами? Как вы считаете, господин Попов?
Попов сказал:
— Кто против порядка и немецкой армии, тот, значит, партизан.
— Разумно, — одобрил майор. — Слышали, обер-лейтенант?
— Я хотел сказать это же, господин майор.
— Следовательно, вы их считаете партизанами?
— Да.
— Тогда почему же они еще живы? Их много?
— Двадцать человек.
— Сколько старшему?
— Тринадцать.