Борись за меня

Майклс Коринн

Я прикрываю рот и киваю, а слезы падают без колебаний.

— Для меня это будет честью.

Коннор и Деклан обмениваются странными братскими рукопожатиями, а затем наступает моя очередь наброситься на Коннора.

— Я так рада за тебя. Так, так, так счастлива, что это даже ненормально, — тихо говорю я ему.

— Я тоже, Сид. Я не думал, что когда-нибудь найду такую, как Элли. Я все еще не заслуживаю ее.

Я улыбаюсь, мне нравится, что он так считает. Не потому, что он ее не заслуживает — это как раз самое далекое от истины,

а потому, что это показывает, как сильно он хочет быть хорошим для нее.

— Ты заслуживаешь ее, хотя бы потому, что не веришь, что заслуживаешь. Ты лелеял Элли, защищал ее и был таким человеком, каким я всегда тебя знала, и поэтому вы оба идеально подходите друг другу.

Он отступает назад, чтобы оценить меня странным образом.

— Ты тоже заслуживаешь счастья. Даже если вы с Декланом никогда не вытащите свои головы из задниц, вы не должны отказываться от счастья.

— Я знаю.

— А ты?

От этого вопроса у меня замирает сердце.

— Думаю, да.

Он переводит взгляд на старшего брата, который увлечен разговором с Элли.

— Знаешь, я никогда не хотел оставаться один до конца своих дней. Конечно, я смирился с этим, но у меня было другое видение. Я никогда не знал такой любви, какая была у вас с Деком, и мы с Джейкобом, Шоном всегда ей завидовали. Встретить человека, который стал твоей второй половинкой, когда вы были еще детьми. Но, Деклан, он стал жестким, когда ушел от тебя. Он воздвиг такую высокую стену, что вряд ли кто-то сможет ее преодолеть. Он даже не желает иметь то, что есть у меня сейчас… — Коннор поджал губы и покачал головой. — Я просто хочу сказать, что некоторые из нас не могут исправить то, что сделали.

Может, Деклан и не хочет иметь семью, но через семь месяцев у него не будет выбора.

— Хорошо, что я не собираюсь становиться альпинистом, — говорю я, зная, что у меня есть веревка и топор, и готовлюсь начать восхождение, надеясь, что не сломаюсь при падении.

Глава седьмая

Деклан

Жена и ребенок. Господи, мог бы он хотя бы немного подождать? Я знаю, что он любит Элли, и очевидно, что они подходят друг другу, но это кажется таким чертовски быстрым.

— Можешь стереть это выражение со своего лица, — говорит Коннор, протягивая мне пиво. — Никто не просит тебя идти по моим стопам.

Я беру бутылку и поднимаю ее вверх.

— За это…

— Что?

— За то, что я не пойду по твоим стопам.

Он хихикает, а затем делает долгий глоток пива. Сделав глубокий вдох, он на несколько мгновений замолкает. Мы сидим на крыльце дома, который хранит в себе чертову уйму воспоминаний. Некоторые хорошие, некоторые плохие, я бы отдал все, чтобы забыть некоторые из них.

— Ты ведь знаешь, что мы совсем не такие, как он?

Вопрос заставляет меня сесть ровнее.

— Кто?

— Папа. Мы совсем не похожи на него. Мы не жестокие, не бессердечные, ну, может, ты и бессердечный, мне еще предстоит это выяснить.

— Смешно.

Коннор пожимает

плечами.

— Я просто хочу сказать, что клятва, которую мы все дали, должна была защитить не только нас, но и женщин, которых мы могли любить, и детей, которых мы могли иметь. Я никогда не поднимал кулаки в гневе, даже если слишком много пил. Мы не похожи на него.

Он не может этого знать. Может, он и не похож на него, но я в этом не уверен. Я злюсь. Мне хотелось швырнуть кого-нибудь в стену, и это пугало меня больше всего на свете. Я никогда этого не делал, но я видел ярость.

— Я никогда не рискну.

— Значит, ты собираешься провести остаток жизни в одиночестве и бешенстве?

— Нет, — быстро говорю я. — Я буду богатым, счастливым, незамысловатым и все еще буду беспокоиться о своих трех братьях и их дерьмовом жизненном выборе.

Я смотрю в окно, вижу Сидни и Элли, которые над чем-то смеются, и моя грудь сжимается. Почему видеть ее так чертовски больно? После всего этого времени я надеялся забыть ее, но как по-настоящему смириться с потерей единственной, кого ты когда-либо хотел?

Она прекрасна, даже больше, чем когда мы были подростками. Ее волосы волнами спадают до середины спины, а голубые глаза еще ярче, чем я помнил. Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое и обладать ею так, как раньше.

Сидни была свободна в своей любви. Она не сдерживалась и не заставляла меня добиваться ее. Она отдавала ее. Я не был достоин этого, но, Боже, я принял все это.

— Она могла бы простить тебя, знаешь? — говорит Коннор, заметив, куда упал мой взгляд.

— Нет.

— Ты также мог бы простить себя, но мы оба знаем, что этого не произойдет.

— Когда ты стал гребаным психоаналитиком? Я бросаю в него ответный взгляд, желая прекратить этот разговор.

Он смеется, а затем осушает свое пиво.

— Знаешь, я знаю, что ты старше и должен быть мудрее, но ты тупой.

Я поднимаюсь на ноги и бросаю взгляд на младшего брата.

— Тупой? Я тупой? Я тот, кто спасал твою задницу снова и снова. Я тот, у кого нет ничего в мире, что я боялся бы потерять.

— И ты думаешь, что это делает тебя лучше? Я скажу тебе, Дек, в этой жизни нет ничего лучше, чем иметь кого-то рядом с собой и детей. Ничего. Мы не гордимся прошлым, но мы прожили в нем восемь лет.

Он нереален. Он нашел Элли и вдруг решил, что все мы можем просто вернуться к той жизни, которая нам никогда не предназначалась? Это не так просто. Восемь лет назад я отказался от всего ради них. Я уехал от Сидни, чтобы защитить не только своих братьев, но и ее.

Я знал, что никогда не смогу здесь остаться. Мне не нужна жизнь на ферме или что-то подобное. Возможно, если бы я не жил в Нью-Йорке, я бы нашел способ, но когда я поступил в колледж, я изменился. Я увидел, что мир полон возможностей, которые не имеют ничего общего с коровами и землей. Я понял, что умен и могу вести бизнес без чьей-либо гребаной помощи.