Боргильдова битва

Перумов Ник

В этот миг и ударили валькирии с Фригг.

Это останется со мной до конца, их последняя атака. Самое красивое, что я когда-либо видел — распластавшиеся кони, склонённые копья, сверкающая броня. На пути Фригг оказался кто-то из младшей своры Семерых, двое или трое — и они только повалились под копыта, что-то вопя. Не знаю, выжили они или нет…

(Комментарий Хедина: я не знаю тоже. Истинное число Молодых Богов никогда

не было известно с совершенной точностью. Как и не было известно, погибал ли кто-то из них когда-либо. Старый Хрофт хотел верить, что да.)

Я помню, как Фригг пронеслась мимо, и как её копьё устремилось Ямерту в грудь; на этот раз он уже не смог увернуться.

Тело его словно окуталось сияющим, светящимся изнутри облаком. Копьё Фригг коснулось его — и обратилось таким же лучом, ярким и радостным. Луч слился со светом Ямерта, стал его частью, исчез.

Я помню, как крикнул… но слишком поздно. Вслед за копьём в лучистом сиянии, весёлом и летнем, исчезла Фригг.

Что её не стало, я ощутил сразу, всем существом. Мы, асы, чувствуем… вернее, чувствовали беду.

А Ямерт уже вновь принял прежний облик, и выглядел он неважно. Белоснежная туника обратилась в грязные лохмотья; покатые плечи покрывала свежая кровь, хотя ран я не увидел.

Ты спрашиваешь, что думал я тогда? Не знаю… забыл. Удивляешься, как можно? Но я старательно вычёркивал из памяти много и многое… так было нужно. Об этом я ещё поведу речь. Всё — печаль и ужас, горечь и пустота, ненависть и надежда — всё пришло уже позже, много позже. Но тогда — тогда я просто хотел убить Ямерта, неважно, как и чем.

Мы бросились на него все разом, я и мои дочки, валькирии. Разные матери дали им жизнь, но я любил их всех… и сурово прерывал Фригг, когда она давала волю слезам. Любил их всех одинаково… хотя больше других, наверное, младшую, Рандгрид.

Они меня не подвели, не дрогнули. Не знаю, как в действительности они относились к Фригг, внешне — почитали, они были хорошими девочками и слушались меня… только меня и почти всегда. Э-э-э… ну и почти все. Сигдрива… эх.

Мы свалили его. Да-да, не удивляйся, мы свалили его, я схватился с ним безо всякого оружия, он-то ведь тоже оставил свой меч.

Плоть его обжигала. И у глаз его не было дна. Залей в пустой череп горючего каменного масла, как в гномьих лампах, подожги… хотя нет, всё равно не выйдет похоже. На такое ничто похоже быть не может. Взгляд его буравил, ввинчивался в меня, мы оба оказались словно в коконе того же света, что поглотил Фригг вместе с конём. Помню, валькирии разили его… и он вскрикивал, и обагрялся кровью… и я помню, как Лаувейя, которую я не видел, но чувствовал каждое движение её рун — нашла наконец какое-то их сочетание, что пальцы мои сомкнулись у него на горле и стали давить.

Остальные асы? Я поведаю и об этом. Просто в тот миг я знал

лишь, что они живы и сражаются — все, кроме Фригг. Зияющая пропасть, разверстая пустота… вот что осталось.

Сородичи Ямерта бросились ему на подмогу — и они-то не стали оставлять свои мечи воткнутыми в землю.

Но то были ослепительные мгновения. Лучшие в моём существовании, клянусь своими пропавшими браслетами. Я побеждал… и знал, что Ямерт поражён страхом. Наверное, впервые.

Я мог победить. Я понял, что они — уязвимы. И это чувство давало силы все бессчётные годы изгнания. Я знал, что найдётся управа… и она нашлась. Когда молодой маг Хедин… впрочем, обо всём по порядку.

(Комментарий Хедина: «молодой маг Хедин», да-да. Именно так он меня называл, когда мы только встретились. Молодой маг. Наверное, он видел во мне что-то, чего был лишён сам — может, ту самую «молодость», способность изменяться и дерзать? Потому что сам Старый Хрофт после Боргильдовой битвы не обнажал оружия. Даже в годы восстания Ракота, даже когда армии Повелителя Тьмы подступали к самому Обетованному.

Я никогда не задавал Отцу Дружин этого вопроса.)

Я услыхал, как вскрикнула Скульд. Валькирии — неистовые воительницы, никакая боль не заставила бы их так уронить себя; но то была не боль. Даже не смерть, которую они не знали, и не могли представить себе той вечной ночи, что ждала их.

Скульд сразила Явлата. Сразила, словно это она, а не валькирия, билась в несчитаных битвах и почитала сражения единственным её достойным бытиём. Я запомнил песнь меча, отнявшего жизнь у моей дочери… запомнил навсегда.

Они обступили нас — Ямбрен, Яэт, Ястир, остальные — и валькирии начали умирать.

Это было… словно меня рубили на куски. Пальцы мои по-прежнему сдавливали горло Ямерта, но последнего усилия совершить уже не могли.

Помню своё отчаяние, потому что дочки мои умирали, чтобы я смог взять жизнь хотя бы одного врага — и не мог.

Мечи Молодых Богов рубили дерево и сталь, как и положено магическому оружию. Копья валькирий не могли совладать с ними — несмотря на все усилия Лаувейи. Я помню, что враги наши не остались непопятнанными — но валькирии гибли, одна за другой.

А Ямерт вдруг обрёл силу — невесть откуда. Руки его разорвали мою хватку, и… и… я помню лишь острия шести мечей, упёршихся мне в спину.

Я знаю, почему они не убили меня.

Им надо было, чтобы я увидел. Увидел всё в подробностях и запомнил навсегда.

Но я всё равно старался забыть.

Потому что вокруг легли все мои дочки… а Семеро отделались царапинами и синяками.

Меня что-то подняло на ноги, не давало упасть, глаза мои горели, но я не в силах был даже моргнуть.