Борден

Мусаниф Сергей Сергеевич

Топор описал в воздухе полукруг. Гарри успел убраться из зоны поражения, а последний хулиган — не успел, и лезвие топора вонзилось ему в грудь и вышло из спины.

Видимо, они не друзья, подумал Гарри.

Зеленый взревел, легким движением руки стряхнул труп хулигана со своего топора, а свободным кулаком ударил себя в грудь.

— Халк крушить, — сказал Гарри.

Топор снова свистнул над его головой.

Зеленый был большой и сильный, но не слишком маневренный. В два шага Гарри добрался до того места, где началась

его схватка с хулиганами и подобрал с земли выпавший из кармана первого нападавшего нож. Зеленый прыгнул на него, держа топор над головой обеими руками и пытаясь ударить сверху вниз.

Если бы он попал, такой удар мог бы разделать Бордена на две половинки прямо по золотому сечению.

Но он не попал. Гарри скользнул в сторону, и в тот момент, когда топор зеленого воткнулся в асфальт, оставив глубокую змеяющуюся трещину, крутанулся на каблуке и воткнул трофейный нож зеленому в левый глаз.

Зеленый замерцал и растаял в воздухе. Топор остался торчать из мостовой, почти как меч короля Артура, только больше и уже окровавленный.

— Халк уже не тот, — заметил Гарри и пошел за своим портфелем.

Разрыв реальности как-то сам по себе рассосался.

Скрежеща тормозами и визжа шинами по асфальту, из-за угла вывернул черный «УАЗ-Патриот», затонированный намертво. Водитель был то ли неопытным, а то ли спешил и начал тормозить слишком поздно. Машина чуть-чуть не вписалась в поворот, иу же на выходе задним бампером задела припаркованный у обочины пожилой «рено».

Завыла сигнализация.

«Патриот» остановился, открыл сразу все четыре двери, и из них на асфальт выпрыгнуло трое бойцов спецназа, в бронежилетах, касках и с короткими автоматами в руках, и их начальник, без бронежилета, автомата и каски, зато с печатью прожитых лет на изборожденном морщинами лице.

— Ну, ек-макарек, Женя, — укоризненно сказал он. — Я тебе сколько раз говорил, что УАЗ — это больше танк, чем автомобиль? С владельцем этого корыта сам объясняться будешь, понял? И компенсацию из твоей зарплаты вычтем, я лично за этим прослежу.

— Простите, Егор Михайлович. Не рассчитал немного.

— Шумахер недоделанный, — сказал Егор Михайлович и только после этого окинул взглядом учиненное Борденом побоище. — Ну, что тут у нас? Ек-макарек, опять жмуры, опять полдня отчеты писать…

— Как будто вы сами их пишете…

— За тебя, барана, переживаю, у тебя ж пальцы под «калаш» заточены, а ты ими в клавиши тычешь, — сказал Егор Михайлович и носком ботинка потыкал в труп хулигана, которому досталось от топора зеленого. — Вот этот особенно прекрасен, ек-макарек. Кровищи-то сколько…

— Англичанин жив, — заметил Женя.

— Жив, конечно, — согласился Егор Михайлович. — Что ему, гаду, сделается? Была б моя воля, я б ему в затылок стрельнул и в рядок с этими положил, но нельзя. Прошли, ек-макарек, те времена.

— Да тех времен и не было никогда, — пробасил из-под каски

спецназовец, который не был Женей.

— Цыц, — сказал ему Егор Михайлович. Он подошел к Гарри поближе, потрогал рукоять торчащего из асфальта топора и сокрушенно покачал головой. — Твое хозяйство?

— Нет, — сказал Гарри. — Когда я пришел, так уже было.

— Хорошо по-русски балакаешь, вражина, — сказал Егор Михайлович. — Шпион, что ли?

— Нет, — сказал Гарри. — Бизнесмен.

— Знаем мы такой бизнес, ек-макарек, — сказал Егор Михайлович. — Разжигатели войны, ястребы империализма.

Он положил обе руки на топор, надсадно крякнул и освободил оружие из асфальтового плена, продолжая качать головой. — Ты посмотри, как тротуар попортили, а? Опять будут рассказывать, что в у нас России дороги плохие, а откуда им взяться хорошим-то дорогам, ек-макарек, если приезжают клятые англичане и начинают своими топорами их раздалбывать?

— Я уже говорил, это не мой топор, — напомнил Гарри.

— А чей?

— Записи с камер посмотрите, там должно быть видно, — посоветовал Гарри.

— Мы посмотрим, ек-макарек, — пообещал Егор Михайлович. — И ты с нами посмотришь, устроим, так сказать, дневной сеанс. Садись в машину, прокатимся.

— Там пробки, — заметил Гарри.

— Нашему шумахеру на это наплевать, — сказал Егор Михайлович. — Он и по тротуарам ездить может, и автобусные остановки с наскока перепрыгивать. Так ведь, Женя?

— Так, — немного виноватым тоном отозвался водитель.

— Я, конечно, не против покататься, — сказал Гарри. — Но вы, собственно говоря, вообще кто?

Егор Михайлович переложил топор в левую руку, а правой сунул Гарри под нос служебное удостоверение.

— Страшный и ужасный КГБ, — сказал он.

— Вообще-то, ФСБ, — поправил его кто-то из спецназовцев. — Комитета вашего уже лет двадцать, как нет.

— Да какая, ек-макарек, разница, если я до сих пор на службе? — вопросил Егор Михайлович, убрал ксиву и легонько помахал топором. — Садись, англичанин, прокатимся, о делах наших скорбных покалякаем.

— А эти? — спроси Женя.

Кто-то из хулиганов начал подавать первые признаки жизни — шевелиться и стонать.

— А этими пусть местные занимаются, — сказал Егор Михайлович. — Кстати, что-то их долго нет. Даже сирен не слышно.

— В пробке застряли, наверное, — сказал Женя.

— Вот так, ек-макарек, всегда, — сказал Егор Михайлович. — Ладно, Стас, останься с ними, проследи, чтобы не расползлись. Заодно и в машине попросторней будет.

Здоровенный спецназовец кивнул каской.

— А топор?

— А топор я, пожалуй, заберу.

— Сокрытие улик…

— Ты поучи отца нюдсы в твиттер постить, — сказал Егор Михайлович и жестом пригласил Гарри в салон «патриота». — Поехали, англичанин. Расскажешь нам, на каком кладбище вы настоящего Гарри Поттера похоронили.