Борьба за жизнь
Шрифт:
Семья Биду, которую разом известили и о болезни Поля, и о его выздоровлении, в полном составе явилась на улицу Ванв порадоваться за мальчика и поблагодарить его спасителя.
Дени и папаша Биду сложились и подарили месье Шарле огромный букет прекрасных роз и белых лилий. Зима была в разгаре, и цветы стоили дорого.
Букет преподнесла Марьетта. Растроганный доктор перецеловал всех и покинул друзей лишь в самую последнюю минуту. Когда Шарле уже поднялся, чтобы уходить, Дени положил руки на головку приемного сына и сказал:
— Дитя мое, ты никогда не должен забывать ни форму морского врача, ни имя того,
— Обещаю, папа! — серьезно ответил ребенок.
ГЛАВА 7
ЗЛАЯ МАЧЕХА
Наконец-то Мели достигла своей цели — обосновалась у художника. Ей приятно было считать себя женой веселого красивого парня, да и его ремесло декоратора приносило неплохой доход.
Как только Поль окреп, он стал посещать начальную школу и вскоре сделал значительные успехи. Он уходил в половине девятого и возвращался к двенадцати часам, ко второму завтраку, чаще всего они съедали его вдвоем, потому что Дени работал далеко от дома и приходил только к обеду [29] .
Странное дело — ребенок никогда не заговаривал о матери, хотя думал о ней непрестанно. Прозрел ли он во время болезни страшную истину? Уловил ли сквозь жар и бред объяснения, данные художником врачу? Осознал ли горький смысл слова «сирота»? Или молчание приемного отца открыло ему глаза? Как бы то ни было, никто не слышал от Поля слово «мама». Мальчик охотно называл Дени папой, но ни разу не обратился к Мели как к матери.
29
Во Франции обедают поздно — часов в восемь, в 12–13 часов имеет место второй завтрак — с мясным или рыбным блюдом, но без супа. Первый ранний завтрак состоит обычно из кофе и рогаликов (круассанов) с маслом и джемом. (Примеч. перев.)
Последнюю это, впрочем, нимало не волновало. После двух-трех неудавшихся попыток сблизиться с Полем, которые она сделала лишь в угоду Дени, молодая женщина укрепилась в чувстве холодной неприязни к ребенку. Он ей мешал. Его присутствие гасило ее любовные порывы — Дени был целомудрен, он оберегал стыдливость мальчика и одним взглядом или жестом умел пригвоздить пылкую любовницу к месту. Прачка приходила в ярость оттого, что малыш все время стоял между нею и любовником — за столом, на воскресной прогулке, на вечеринке, в загородной поездке… везде. К тому же она не могла простить ребенку, что он ничего не зарабатывает, живет нахлебником и этим лишает мачеху какой-то части ее «законных» удовольствий.
Мало-помалу в недоброй душе Мели свила гнездо настоящая ненависть к приемышу. Женщина все же не смела дать ей выход в присутствии художника. Урок, полученный на Рождество, даром не прошел. Она понимала, что Дени выгонит ее немедленно, если почувствует истинное отношение к малышу.
Между тем сиротка рос совершенно прелестным существом. Очаровательная розовая мордашка с большими черными глазами, длинные белокурые локоны, маленький рот, складывавшийся иногда в горькую гримасу… Мальчик отличался добротой, искренностью и правдивостью, был энергичен и умен.
Не находя реальных поводов для преследования ребенка, Мели начала их придумывать.
Когда мальчик возвращался из школы, она немедленно нагружала его поручениями в таком количестве, что и взрослому-то не всегда под силу справиться:
— Поль, отнеси этот пакет с бельем; Поль, принеси с улицы ведро воды… сходи в погреб за углем… сбегай в булочную… к мяснику… за вином… почисти мою обувь… вымой посуду…
Бедняжка работал не покладая рук. Он бегал вверх и вниз по лестнице со скоростью, на которую были способны его маленькие ножки, но ведьма-мачеха все была недовольна.
— Что ты тащишься, как кляча… лодырь… Поворачивайся, — только и слышалось в доме. — Вот пожалуюсь Дени… Мертвяк…
Это слово — «мертвяк» — пуще всего ранило мальчика. В устах Мели, которая его то и дело повторяла, оно звучало как самое отборное ругательство. Поль не совсем понимал смысл, но чувствовал в нем что-то ужасное и унизительное.
Однажды малыш спросил у мадам Леблан, консьержки, которая очень хорошо к нему относилась, что значит «мертвяк». Женщина была весьма удивлена вопросом ребенка.
— Ну, так можно сказать об утопленнике, вытащенном из воды, — ответила она. — А почему ты спрашиваешь?
Мальчик только пожал плечами, но, оказавшись на улице, горько расплакался.
— О, папа Дени!.. Если бы ты только знал, мой добрый папа! — шептал малыш сквозь слезы.
Но как бы Полю ни было плохо, он и мысли не допускал пожаловаться.
— Как, малыш, все в порядке? — спрашивал вернувшийся с работы художник, звонко целуя мальчика.
— Все хорошо, — отвечал Поль, стараясь не смотреть на жестокую мачеху, не спускавшую с него угрюмого взгляда.
— Ты хорошо поработал?
— В школе — да, папочка!
— А дома?
Мальчик бросал на мачеху взгляд, который растрогал бы и тигра.
— Я… сделал все… что… мог.
— Хорошо, мой мальчик. Когда делаешь, что можешь, значит, делаешь, что должен. Так, Мели? — смеялся ничего не подозревавший Дени.
— Ну, если он доволен собой, мне добавить нечего, — следовал холодный ответ. — Но парень себя не утруждает.
— Что еще случилось?
— Он все колотит — тарелки, стаканы, чашки… все, что попадет под руку… Идет за покупками и пропадает на полдня… Если зазеваешься во время обеда, тебе достанутся только рожки да ножки…
Полю довольно было крикнуть: «Она лжет, папа!» — и Дени поверил бы ему и поставил бы на место сожительницу. Но, удерживаемый своего рода чувством чести, Поль молчал, обещая себе безотказностью и хорошей работой непременно заслужить справедливую оценку.
В глубине души мальчика зрело возмущение, но он не хотел огорчать приемного отца, который был так добр к нему. Веселый, жизнерадостный и открытый с отцом, ребенок замыкался и становился молчалив наедине с мачехой.