Бора-Бора
Шрифт:
– Нет.
– Тебе еще многого не хватает, очень многого, для того, чтобы тебя начали считать мореплавателем! – с легкой иронией сказал капитан. – Однако для начала у нас уже кое-что есть… Скажи, с тобой ничего не происходит?
– Ничего.
– Я так и думал… – Капитан выдержал паузу и продолжил: – Около четырех часов назад перестал дуть марааму, и от него остались едва заметные волны, переставшие катиться вперед. Ты согласен?
– Если ты говоришь…
– Я так говорю, потому что внимательно наблюдал за морем и ветром, а не тратил время на болтовню с друзьями, –
– Кажется, да… – Это все, что осмелился сказать испуганный юноша.
– Кажется, кажется… – пробормотал его мучитель. – Не кажется, а так оно и есть!
Мити Матаи был терпелив настолько, насколько должен был быть терпелив учитель, желающий вдолбить в голову не слишком сообразительного ученика простейшие понятия из физики или математики.
– Когда мы узнаем это время, нам будет достаточно определить, с какой скоростью волна двигалась к острову и с какой обратно, сложить эти цифры и разделить на два. – Он, словно после завершения блестящего фокуса, широко развел руки. – Таким образом ты вычислишь приблизительное расстояние до острова.
В течение двух дней и ночей Тапу Тетуануи, словно привидение, с опущенной головой бродил по палубе «Марара». После столь поучительного урока он осознал, насколько на самом деле был несведущ в сложном искусстве мореплавания, и уже был готов отказаться от своей заветной мечты.
Здесь, кроме всего прочего, стоило бы принять во внимание и то, что, не зная письменности, полинезийские моряки не делали никаких заметок относительно скоростей и расстояний. Все вычисления они проделывали устно или в уме, опираясь на опыт и необъяснимое шестое чувство, делавшие коренных жителей островов Тихого океана чем-то похожими на пеликанов.
Осознать то, что волна могла удариться о берег острова и, отхлынув, вернуться назад, было слишком сложно для Тапу. А вычисление расстояния до предполагаемого препятствия ему вообще казалось колдовством, а не частью науки о мореплавании.
Его поведение в течение этих двух дней могло в каком-то смысле сравниться с поведением выпускника школы, который поступает в университет – и неожиданно понимает, что задание, лежащее перед ним, по сложности превосходит все его самые пессимистические предположения.
– Море, звезды, ветер, облака, птицы и даже рыбы нам на каждом шагу о чем-то говорят, – повторял Мити Матаи. – И наша работа заключается в том, чтобы правильно перевести на наш язык их слова.
Но этот язык с каждым днем становился для Тапу все более непонятным, особенно тогда, когда требовалась почти нечеловеческая сосредоточенность.
Человеком, который помог Тапу преодолеть тяжелую депрессию, оказалась отзывчивая Ваине Тиаре. Благодаря своему неисчерпаемому терпению и неиссякаемому юмору, ей наконец удалось встряхнуть страдающего юношу, и он снова готов был бороться со всеми возможными трудностями, только чтобы во всей полноте постигнуть однажды выбранную им профессию.
– Если бы это было так легко, – сказала она, – то самый последний рыбак, выходящий в море, чтобы ловить тунца, считался бы мореплавателем, а самый последний собиратель кокосов мог бы претендовать
– Мне никогда этого не добиться! – пожаловался он. – Звезд на небе так много!.. Да проживи я десять жизней, я и половины того, что знает Мити Матаи, не постигну. Но даже если я и сумею сделать это, то не смогу потом применить на практике… – Он показал на левый борт катамарана и зло сказал: – Для тебя эти волны тоже шумят по-разному?
Добрая женщина напрягла внимание, силясь выделить какой-нибудь особый звук в монотонном шуме, и наконец, пожав плечами, призналась:
– Для меня волна – всего лишь волна. Но я ведь не мечтаю стать отцом детей Майаны. Если бы это было так, – добавила она, – я бы, возможно, постаралась разобраться, чем отличается волна, которая плескалась вчера, от той, что накатывала неделю назад.
Тапу Тетуануи попытался подыскать слова, чтобы выразить всю степень своей благодарности этой женщине за ее доброту и участие, как вдруг услышал чей-то настойчивый шепот: теаета-мао! теаета-мао! Он инстинктивно обхватил женщину за шею и повалил ее на палубу, прикрыв ее собою, преодолевая охватившую его от ужаса дрожь.
– Теаета-мао!
– Помоги нам Тане!
– Защити нас Оро!
– Да спасет нас Таароа!
Едва осмелившись, он повернул голову лишь для того, чтобы разглядеть на спокойной морской глади спинной плавник гигантского хищника, направляющегося прямо в их сторону. Одного-единственного щелчка челюстей было достаточно, чтобы перекусить, как обыкновенную зубочистку, легкий корпус катамарана.
Теаета-мао была яростной белой акулой, самым кровожадным созданием, живущим на планете, наводившим неописуемый ужас на моряков Тихого океана, которые смело вступали в схватку с самыми разрушительными циклонами, но только не с молчаливой бестией, чья пасть была усеяна тысячью острых, как лезвие бритвы, зубов.
Она медленно кружила рядом с утлым суденышком, которое одним ударом могла отправить на океанское дно. Ей было все равно, попадет ли ей в пасть кусок дерева или человек.
На «Марара» все замерли, боясь пошевелиться.
Казалось, что тридцать членов команды превратились в окаменевшие статуи, а их души унесло ветром. Корабль потерял управление, ложась курсом на левый борт, а затем стал крутиться на одном месте, отданный на волю волн и ветра.
Прошло несколько томительных, бесконечных минут.
Тапу Тетуануи трясло.
Ваине Тиаре кусала губы и молча рыдала.
Мити Матаи медленно, переползая сантиметр за сантиметром, начал двигаться к кормовому навесу.
На корабле царил не просто страх, моряков охватил первозданный ужас. Все заметили, что теаета-мао сокращаяет радиус кругов – акулу явно что-то привлекло на палубе, и она могла наброситься в любую минуту.
Мити Матаи полностью скрылся под навесом. Оказавшись там, он отыскал три заточенные с обеих сторон в виде копья палки и веревкой, свитой из кокосовых волокон, связал их звездой.