Бонсай
Шрифт:
Показалось или листья затрепетали? Пришли в движение, словно от прикосновения несильного ветерка. Сквозняк? Вряд ли. Вчера вечером погода испортилась, стало холодно, и Ольга плотно закрыла форточку. Сквозняка быть не может, но… листья волновались, а теперь к ним присоединились и ветви! Чуть вверх, чуть вниз, чуть в сторону… ветви задавали темп, направление, а листья формировали причудливый узор танца, увлекающего взгляд наблюдателя плавностью и изяществом.
«Дерево живет своей жизнью? Что за черт? От усталости мерещится?»
Колыванов усмехнулся, отвел взгляд от «Самурая» и пару мгновений разглядывал
«Погадать, что ли? В моих обстоятельствах остается только гадать, как „Yellow Road“ умудряется действовать с такой потрясающей точностью…»
Тяжело вздохнул:
– Такое впечатление, будто в «Yellow Road» знают обо всех наших замыслах.
– Это я им рассказываю.
Сначала он даже не понял, ЧТО услышал. Мозг отказался принять признание всерьез. «Только не Олег!» Поэтому реакция запоздала почти на две секунды.
– Что ты сказал? Что?!
Олег молчал. Не шевелился. Не моргал. Смотрел на бонсай пустыми-пустыми глазами.
«Он что, принял наркотик? Нет, не может быть! Олег нормальный мужик, дрянью не балуется!»
А Олег все смотрел на деревце. На танцующие ветви. На затягивающий сознание узор, который рисовали листья. Смотрел и не шевелился, будто загипнотизированный.
Володя взял себя в руки. Как получилось, что бонсай загипнотизировал Олега, можно выяснить позже. Сейчас же следовало воспользоваться неожиданно возникшей ситуацией.
– Что ты сказал?
Молчание.
«Нужен правильный вопрос, – понял Колыванов. – Попробуем сначала».
– Такое впечатление, будто в «Yellow Road» знают обо всех наших замыслах.
– Это я им рассказываю.
– Давно?
– Два месяца.
«Как раз тогда и начались проблемы! Какой же я идиот! Даже не задумывался о возможности предательства!»
Неподвижный Олег терпеливо ожидал следующего вопроса, его глаза не отрывались от танцующих листьев. Володя потер лоб. «Скорее! Скорее!! Надо узнать самое важное! Понять, как глубоко они влезли в дела фирмы!»
– Они спрашивали о наших взаимоотношениях с поставщиками?
– Спрашивали. Я рассказал все, что знал.
«А знал ты, голубчик, не так уж и много». Колыванов похвалил себя за предусмотрительность: переговоры с производителями редкого оборудования он вел самостоятельно, не подпускал к ним даже самых близких помощников, и, как выясняется, не зря. Купив Олега, «Yellow Road» не получила доступ к основной информации и не узнала, что Колыванов может сделать уральцам еще более выгодное предложение.
Что ж, предатель выявлен, что делать дальше – понятно.
– Олег, почему ты это сделал?
– Мне предложили должность вице-президента и долю в предприятии. А ты, жадный урод, все гребешь под себя. Что тебе стоило поделиться десятью процентами акций?
Ответить Колыванов не мог.
Сеанс гипноза закончился минуты через две после последнего вопроса. Бонсай успокоился, обессиленные листья мягко легли на ветви, Олег тряхнул головой, поморгал и недоуменно посмотрел на закурившего Володю.
– Ты что-то сказал?
– Нет. Ничего.
– Странно. – Олег потер лоб. – Мне показалось, что я вырубился на какое-то время.
– Не заметил, – тихо произнес Колыванов. – Ты пил кофе и молчал. Я не мешал. Было о чем подумать.
– Устал,
– Да, так будет лучше. – Колыванов посмотрел на неподвижное деревце и повторил: – Так будет лучше.
Высказывать людям свое мнение и исправлять их ошибки очень важно. В этом проявляется сострадание, которое больше всего помогает в вопросах служения. Однако делать это очень трудно. Прежде чем выразить человеку свое мнение, подумай о том, в состоянии ли он его принять. Позаботься о том, чтобы он получил твой совет, как получает воду тот, кто изнывает от жажды, и тогда твое наставление поможет ему исправить ошибки.
Первую половину следующего дня Володя посвятил делам фирмы. Он связался с производителями и выбил из них дополнительную скидку на очередную поставку, пообещав увеличить объем закупок. Он созвонился с уральцами и убедил их выслушать еще одно предложение, специальное и очень выгодное, лично от него. Он приказал Олегу заняться подготовкой к следующему конкурсу, который должен был состояться через два месяца – не следовало сразу показывать конкурентам, что шпион раскрыт. И только к обеду, убедившись, что контракт с уральцами практически у него в кармане, Колыванов вернулся к главному вопросу.
Бонсай.
Гипноз, которому подвергся Олег, – случайность или нет? Действительно ли деревце способно влиять на людей, или ночное происшествие стало следствием уникального стечения обстоятельств? Мог ли уставший и голодный Олег потерять контроль над собой, «вырубиться» и разболтать тайну? Или все дело действительно в «Сердце Самурая»? Ответ следовало получить как можно быстрее, ведь деревце находится на видном месте, на него смотрит Ольга, на него смотрит маленький Мишка – не получится ли так, что бонсай навредит их здоровью? Колыванову требовался хороший консультант, и он подключил все свои связи, дабы выйти на нужного человека – у солидного человека всегда под рукой толстая записная книжка. С кем-то познакомился на светском приеме, с кем-то на премьере, на чьем-то дне рождения, на тренировке в спортивном зале или в ложе почетных гостей на финале Кубка. А друзья солидного человека всегда готовы помочь и подключить своих знакомых, а те – своих… в общем, всего через час Володя узнал телефон одного из совладельцев сети «Мир садовода», позвонил и договорился о встрече. Колыванов не стремился выйти именно на этого человека, его бы устроил любой квалифицированный специалист, но решил, что в сложившихся обстоятельствах лучшего варианта и быть не может – люди, продавшие Ольге «Сердце Самурая», должны знать о нем все.
Денис оказался подтянутым веселым мужиком примерно одного с Володей возраста. Не снобом, не педантом, без конца посматривающим на часы, нормальным мужиком – а потому они быстро перешли на «ты». К тому же, к легкому удивлению Колыванова, Денис вызвался сам ответить на вопрос.
– Я думал, ты эксперта какого-нибудь вызовешь.
– У меня два образования, Володя, экономическое, но это Гарвард… закончил три года назад. А первая любовь – биология. – Денис усмехнулся. – Я ведь доктор наук.