Бомбардировщики
Шрифт:
А утром мы снова вылетели на боевое задание.
Победа
Как только стемнеет, начинают гудеть моторы. Гул их мощный и чистый. Словно один гигантский многомоторный самолет кружится и кружится над головой. Спать не хочется. Мы лежим в землянке и думаем о тех, кто летит сейчас на запад бомбить последний оплот фашистов - Берлин.
Сколько же их? Вероятно вся ночная авиация фронта сейчас в воздухе. Но ведь это только один фронт…
Ровно гудят моторы. Завтра и наши голоса присоединятся к ним. Утром мы полетим на Берлин. Врагу будет нанесен еще один
В дальнем углу землянки раздается смех.
– Строгая она, - слышен голос Афанасьева.
– Бывало, придешь с работы и говоришь ей: «Собирай вещи, завтра в командировку еду!»… Ездил я часто по строительным организациям нашего треста. А она: «Ни днем, ни ночью не бываешь дома, ни в кино, ни в театр с тобой не сходишь. И зачем я вышла за тебя, черта кудлатого!» - «А сама, говорю, уже неделю, как в двенадцать часов ночи домой являешься».-«Так у нас же совсем другое дело, - отвечает.
– Больница, людей лечить надо».
– «А мы строим больницы».
– «Много вы настроили [68] Плана и то не выполняете!» - «А вы лечите касторкой да порошками, от которых не то что в почках, но и в желудке камни образуются!». Таким манером ругаемся с полчаса. А когда пошумим вволю, рассмеемся.
– «Какой же я тебе черт кудлатый, - говорю ей, - когда от таких разговоров облысел совсем?»
С нар поднялся майор Сулиманов, накинул на плечи куртку и тяжелой походкой направился к двери.
– Эх вы!
– с сердцем сказал Овечкин.
– Не знаете, о чем говорить.
Все замолчали. Сулиманов женился незадолго до войны. Жена его, учительница, не смогла эвакуироваться из Киева. Когда фашисты подошли к городу, она находилась в родильном доме. Захватив город, гитлеровцы выбросили всех рожениц на улицу и заняли здание под военный госпиталь… Ребенок родился мертвым. Уже через месяц, полная ненависти к захватчикам, жена Сулиманова выполнила ответственное задание подпольной партийной организации. А совсем недавно наш командир узнал, что, схваченная вместе с другими подпольщиками, его жена была повешена на площади у памятника Богдану Хмельницкому.
Как- то случайно я увидел портрет жены Сулиманова -он всегда носил его в левом кармане гимнастерки. Молодая женщина, почти девочка, со строгими глазами и упрямой складкой рта, с косами, уложенными вокруг головы…
Я вышел вслед за командиром. Майор стоял возле землянки и, не отрываясь, смотрел на запад. Небо алело, словно сейчас, в два часа ночи, там занималась заря. Это бушевало пламя великой битвы, битвы за Берлин. Ее отблеск был виден и здесь, за сотню километров от города.
– Это - победа, - тихо сказал Сулиманов.
Задумчивое лицо его озарила улыбка.
– Да, это - победа!
– повторил он.
К нам
На сердце было радостно. Теперь уже нет сомнения в том, что война скоро закончится. Это уже дело нескольких [69] недель, может быть, дней. И конец боевой работе, тревогам и волнениям. Не будет больше смертей, крови, бомбежек, обстрелов. Мы, бомбардировщики, выходит, останемся не у дел.
Так ли это? Конечно, нет. Будем, очевидно, и в мирных условиях настойчиво учиться лучше летать, бомбить, стрелять, безукоризненно держать связь.
Правильно говорил недавно комиссар, что наши успехи, могущество нашей армии не дают покоя кое-кому за океаном. Не простым людям конечно, а тем, кто набил себе мошну на войне. Они будут бряцать оружием, будут стремиться разжечь пожар навой войны. Комиссар сказал, что мы это должны твердо помнить и быть всегда в боевой готовности.
Когда война кончится, нас, конечно, не сразу демобилизуют. Это понятно. Необходимо подготовить замену, обучить молодежь. Тут нам придется поработать еще немало.
Но настанет день, и разъедутся друзья-товарищи в разные концы страны, к своим мирным делам. Тихонов снова отправится в экспедицию, Киселев поедет восстанавливать колхоз, Власов - строить дома в разрушенном Сталинграде. Афанасьев серьезно подумывает о том, чтобы поступить в Академию связи, а после окончания ее вернуться в полк. Он и меня склоняет к этому. «Нет лучше специальности радиста, да еще авиационного, - говорит он.
– Давай, друг, не сворачивать с этой линии. Забудь о море. В воздухе значительно лучше».
Я еще не решил окончательно.
В одном уверен: где бы мы ни были, а годы войны, боевые товарищи не забудутся никогда, и память о крепкой, настоящей дружбе останется в сердце.
И вдруг все загудело. Небо наполнилось самолетами. Их было очень много. Летели группами и по одному, на разной высоте. Это наши самолеты, отбомбившись, шли на восток, навстречу солнцу.
Отдельные самолеты еще шли на запад. Загудели моторы и на нашем аэродроме. Торопливо застучали пулеметы - мастера вооружения проверяли оружие перед вылетом. Летный состав уточнял маршрут и задание. У каждого в планшете лежала огромная карта Берлина. Ни разу не видя его, я успел изучить город, особенно центр. Вот - главная улица, «Унтер ден линден». Правее - [70] рейхстаг, дальше - площадь, налево - наша цель - парк Тиргартен. Здесь укрепились самые матерые фашисты. Эти еще собираются драться, хотя хваленого рейха уже не существует. Ну. и что же! Пусть испытают силу наших бомбовых ударов!
Стремительно разбегаясь, в воздух взмывают самолеты, выстраиваются над аэродромом. Здесь вся наша дивизия…
И вот под нами Берлин. Город весь застлан пеленой черно-серого дыма. Даже сюда, на высоту тысячи метров, доносится запах гари. Заходим со стороны Потсдама. Узкая полоска озер тянется к городу, напоминая стрелу с направленным на цель острием.
Контуры огромного серого города похожи на хищное животное без головы, с отрубленными лапами. Окраины кажутся безжизненными. Только в центре, словно в предсмертной агонии, пульсирует бой. Воздух прорезают трассы снарядов, вспыхивают и долго не гаснут пожары.