Бомбардировщики
Шрифт:
— Товарищ генерал-майор, разрешите, — над притихшим каре неестественно громко и в то же время буднично прозвучал голос старшего лейтенанта Ливанова.
— Говорите, — коротко бросил комдив, даже не удосужившись взглянуть в сторону летчика.
— Наш ДБ-3 плохо маневрирует с полной нагрузкой. Если резко заложить
— Стрелять надо лучше! — генерал насупил брови, метнув на смельчака испепеляющий взгляд. — У наших ШКАСов скорострельность выше, чем у немцев и англичан.
— Точно по наставлению, — Алексей Михайлович задумчиво потер подбородок, — а в предложении старшего лейтенанта смысл есть. Молодец, голова варит.
— Ливанов, — шепотом подсказал комдиву Овсянников. За время своей недолгой службы в полку он успел как следует изучить Семенова. Знал, что тот напрочь лишен зависти, наоборот, берет на заметку и при возможности продвигает решительных, неординарно мыслящих и смелых командиров. Алексей Михайлович сам был из таких.
Единственное — комдив любил риск и слишком часто играл на грани фола. Не любил он и слишком строптивых или чересчур осторожных командиров. Пока это ему сходило с рук, ни одного серьезного пятна в личном деле. Комдив вообще считался счастливчиком, но все это, как полагал Овсянников, до поры до времени. Сам Иван Маркович предпочитал без особой нужды головой в петлю не лезть, по возможности не рисковать и подстраховываться, если получалось. Может быть, именно по этой причине в чинах и должностях он не преуспел. Только после финской принял полк вместо ушедшего с повышением предшественника и подполковником стал за месяц до перелета в Нормандию.— Я думаю, в последующих налетах мы будем применять предложенный старшим лейтенантом Ливановым нехитрый тактический прием, — продолжил Семенов. — Да, мы будем летать ночью. Будем летать на рассвете и на закате. Если понадобится, будем прорываться к цели сквозь облачность и непогоду. Будем работать и днем. Британские империалисты думали, что их выходки с налетами на нашу территорию останутся безнаказанными! Черт знает, на что они надеялись, но они жестоко ошиблись! Мы пришли сюда, на передовые базы, и мы вернем империалистам должок сторицей! Покажем, что чувствовали простые советские граждане, когда на них падали бомбы. Покажем так, чтобы они сами почувствовали на своей шкуре и чтоб они на небо смотреть боялись.
Первый боевой вылет, первый удар по логову империализма пройдет по намеченному плану. Бомбим заводы и порт. Время вылета переносить запрещаю, — это уже касалось Овсянникова, — по поводу истребителей прошу не беспокоиться, но и не зевать. У лимонников и без нас забот будет полон рот, а также другие отверстия. Грубоватая шутка комдива была встречена сдержанными смешками. На этой оптимистической ноте разговор завершился. Кивком головы разрешив Овсянникову скомандовать «Разойтись!», Семенов пригласил старших командиров полка на КП. Именно там, за закрытой дверью, генерал-майор и ввел их в курс операции «День орла». Беспокоившая Овсянникова ночью облачность рано утром рассеялась. Взлет прошел без происшествий. Обе группы поднялись в воздух и, построившись правым пеленгом, пошли в сторону пролива. Медленный набор высоты. Рев двигателей. Убегающие под крыло реки, дороги, деревеньки и перелески. Когда стрелка высотометра достигла отметки 5000, впереди, на горизонте, блеснула серая полоска моря. Группа— Командир, гляди: чуть ниже слева, — звучит в наушниках голос стрелка-радиста.
Действительно, на пересечку с ДБ-3 идет целая воздушная армада, не менее четырех десятков бомбардировщиков.— «Ю-88», и пока без прикрытия, — Савинцев с ходу определил тип самолетов. — Неплохая машина ближнего действия. Почти как СБ, — вовремя добавил штурман. Иван Маркович представил, как Савинцев возносит очи горе и про себя матерится, дескать, ляпнул лишнего, хорошо замполит не слышит, а то устроил бы выволочку за «подрыв морального духа».
— А вот и истребители! — кричит радист. Положительно, лейтенант Карпов сегодня в ударе, первым замечает всех посторонних.
— Наши? — подполковник имел в виду обещанный эскорт.
— Нет, одномоторные «Эмили». Он же «сто девятый», тип «Е», — важно заявляет Карпов. У лейтенанта первый боевой вылет, вот и демонстрирует свою осведомленность, пытается доказать, что не зря его в рейд взяли.
— Рано еще, — успокаивает штурман, — рандеву над Шербуром. Они еще спят, наверное.
— Усилить осмотрительность, — бурчит летчик. — Не зевать.
Риск напороться на англичан минимален, не полезут они сегодня в чужое небо, свое бы защитить, но чем черт не шутит. Пусть лучше люди по сторонам смотрят, а не лясы точат. А в небе тем временем становится слишком оживленно, примерно как в центре Москвы в выходной день. С момента вылета группе встретилось не менее полудюжины немецких соединений, каждое по 2–3 эскадрильи бомбардировщиков. Пару раз советских бомбардировщиков обгоняли звенья и эскадрильи стремительных, со стройными обводами истребителей, с легкой руки наших летчиков получивших прозвище «худые».— Силища прет, — уважительно протянул Савинцев.
— Так империалисты не только нас довели, на них уже вся Европа зуб имеет, — подхватил Дмитрий Карпов.
При этих словах Овсянников криво усмехнулся — опять Карпова понесло. Любит он о смысле бытия порассуждать, с такими талантами ему в замполиты идти, а не в стрелковой башне куковать. Идеалист до мозга костей. Во всем находит скрытый смысл, и как всегда положительный. Привык драться только за правду и всеобщее счастье. На меньшее лейтенант Карпов не согласен. Не понимает и не хочет понять, что есть просто интересы страны и просто защита своих рубежей без всяких там сантиментов. На кромке горизонта опять появилась растущая на глазах светлая полоска берега. Бомбардировщики прошли над заливом Сены, впереди лежал полуостров Котантен, поворотная точка маршрута. Именно над полуостровом в районе Шербура к ударной группе должны присоединиться истребители сопровождения. Это если ничего не случится и никто ничего не напутал.