Бомба-свастика

Мини Джон

– Ты очень наблюдательна.

– Не только… Подозреваю, что мы направлялись в одно и то же место, любимый.

Потом провыли сирены отбоя воздушной тревоги, и настало время идти.

Когда мы пересекали площадь, в чистом небе маячил один лишь далекий дирижабль службы обнаружения, его синие жабры трепетали, извлекая из воздуха посеянные врагом разведывательные семена и споры микробов.

Рука об руку с Лаурой мы обогнули еще шевелившиеся куски черных каучуковых каркасов бомб-свастик, в то время как скарабеи, потребляющие остатки бомб, ползали среди обломков, направляемые техниками в асбестовых костюмах.

Экипажи уборочных верблюдов уже пускали в воздух антивирусный туман над разлитыми повсюду желтыми и мерзкими по виду лужами.

Осторожно ступая, стараясь не угодить в кислотные лужицы и озерца токсинов, мы свернули к Уайтхоллу. Удивительно, но военные действия не коснулись бульвара. Бело-серые здания горделиво стояли во всей своей красе; их укрытые мешками с песком оконные переплеты времен Регентства [3] , за которыми угадывались плотные маскировочные шторы, скрывали прокуренные кабинеты Военного министерства, запасные помещения Адмиралтейства и Военной разведки.

В этих домах размещался интеллектуальный центр британской оборонительной машины в те мрачные дни отчаянного сопротивления перед почти неминуемой капитуляцией, когда казалось несомненным, что блицкриг уничтожит нас всех.

3

Конец восемнадцатого — начало девятнадцатого века.

На ступеньках перед высокими массивными дверями — мы действительно направлялись в одно и то же место — Лаура легонько поцеловала меня в щеку. Потом мы вошли внутрь, и Лаура по-военному козырнула часовым, в то время как я вежливо кивнул, подчеркивая тем самым свое якобы штатское положение.

В фойе сердце мое затрепетало: мы расставались впервые.

Клубы сизого трубочного дыма окутывали кабинет Старика: темные, обитые панелями красного дерева апартаменты, полные портретов суровых предшественников. Я заглянул внутрь из приемной, подождал, пока из кабинета выйдет группа женщин. Половина из них были в мундирах вспомогательного женского корпуса ВВС и корпуса медсестер: цокая высокими каблуками, деловито шурша длинными юбками и прижимая к груди пюпитры, дамы проследовали к выходу. Персонал разведки подвергался антиаллергенным инъекциям и онковакцинации. И все же некоторые женщины терли покрасневшие глаза, с явным облегчением покидая продымленную комнату.

– Ну, входи, старина, — донесся из-за огромного стола голос адмирала. — Садись на скамью.

– Сэр.

Я автоматически кивнул секретарше, внушительной мисс Пласт — ее карие глаза были так не похожи на глаза Лауры, — и вошел внутрь, закрыв за собой тяжелую дверь. Старик указал мне на кресло мундштуком трубки.

Лаура…

– Итак, Флеминг… — слова Старика вернули меня к делу. — Вас ждет срочное задание.

Откинувшись на жесткую спинку, я приготовился к худшему.

– Не пора ли вам, — его крупные пальцы барабанили по кожаному верху пресс-папье, — вернуться обратно «в поле»?

Нет. Слишком рано.

Отчасти мне было уже довольно всего этого: лечения сном в темной палате бирмингемского госпиталя, где меня по самые жабры накачали

морфием и Бог знает, чем еще; а потом — бесконечных тренировок в продуваемом ветрами Ретленде, где я перенастраивал собственные нервы в опустевших классах бывшей школы. Я тоже преподавал там: старый моряк, блохастый и израненный помойный кот, цинично излагающий подробности своего жестокого бытия зеленым новичкам, которые относились ко мне с преувеличенным почтением.

Это понятно: в их глазах светилась присущая молодости тайная уверенность в собственном бессмертии и непреклонная убежденность в том, что вопли в объятиях заплечных дел мастеров из гестапо и изломанный труп, брошенный вниз лицом на вонючую мостовую, не имеют никакого отношения к их собственному будущему, а взяты из чужого завтра.

– Вы посылаете меня на оккупированную территорию?

Часть моей души желала вернуться: есть нечто волнующее в пребывании на краю бездны. Однако, так сказать, в целом мое «я» хотело Лауру: мир мой сделался теперь иным.

– А куда же еще? — он нахмурился. — Мы сумеем начать эту операцию, лишь поставив во главе ее агента определенного типа. То есть вас, Флеминг.

– Благодарю, сэр. — Я воспринял его слова как комплимент.

– Вы знакомы с нановирусами. Словом, — он метнул в меня взгляд из-под густых белых бровей, — наши кузены, которые за морем, собирают лучшие мозги — не одних янки, а всех, кому удалось бежать из Европы — для работы над одной исследовательской программой. В случае удачи их Бруклинский проект положит конец войне в мгновение ока.

Я поежился. По коже пробежал холодок.

– Тебе не понравились мои слова. — При внешней грубоватости Старик умел ощущать настроение собеседника едва ли не на уровне телепатии. — Стратегические аспекты не подлежат оглашению.

Чем больше ты думаешь о долгосрочных эффектах, тем скорее твой палец дрогнет на спусковом крючке в самый неожиданный момент. Чересчур глубокая подготовка опасна.

– Дело в том, — высеченное из гранита лицо пересекла улыбка, — что резонанс ты ощутишь достаточно быстро, поэтому я говорю тебе об этом сейчас.

Такое проявление заботы с его стороны меня просто встревожило. Кроме того, теперь я должен был думать и о Лауре.

– Так что же произошло с этим проектом? — спросил я у Старика.

– Пока ничего. Однако подобная программа существует и у наци. И если они опередят нас, мир окажется под сапогом Адольфа, не успеешь ты и глазом моргнуть. Так что мы должны поспешить, чтобы не дать им такой возможности.

– Так точно, сэр.

И эти три чеканных слова стали моей присягой на верность: командованию, будущему, решениям, которые навсегда преобразили мою жизнь.

В моем кармане лежал пропуск, позволявший мне проходить любой контрольно-пропускной пункт Союзников даже в том случае, если в документах было прописано имя Генриха Гиммлера и я при этом вопил во всю глотку куплет нацистского гимна «Хорст Вессель». Я воспользовался этим пропуском, приняв приветствие старшины, вытянувшегося передо мной в струнку.

Дождавшись мгновения, когда створки противовоздушной двери, сделанные из толстой шкуры меганосорога, приотворились, я проскользнул в дверь, застучав каблуками по хитиновым ступеням, ведущим в Тактический Бункер.